Малышовая еда на взрослый зубок

Детские пюрешки открыли мне дивный новый мир перетертых фруктов. Использую грушевое и яблочное как топпинги, потому что нет на свете вкуснее десерта. А кабачок — адская дрянь. Как несоленый прокипяченный гномий носок.

Следующий по отвратности — слива. На вкус — как если бы в грушу добавить машинного масла.

И лидер пока — цыпленок Hipp. Нечто невообразимое, даже малыша чуть не стошнило. Пахнет задохнувшейся в собственном соку скумбрией. На вкус так же. А сколько надежд было…

IMG_9679

Цветная капуста: запах как у бабушкиных щей. На вкус тоже ничего, но рисовая мука, которая тут в роли загустителя, отдает клеем. Впоследствии оказалось, что капуста Hipp — самый вкусный овощ.

IMG_9706

Морковка… Морковка и морковка. Ребенок не распробовал, взрослые ничего не поняли. Дурацкий овощ, ни десерт, ни второе.

IMG_9713

Индейка «Агуша» по запаху и вкусу не уступает цыпленку Hipp. Малыша стошнило на стол.

IMG_9730

На что похож токсикоз?

Вы когда-нибудь пили много водки? Вспомните, как чувствовали себя утром. Голова ощущается так, будто в нее всю ночь через уши заливали свинец. Болят глазные яблоки. Тошнит. Слабость. Кружится голова. Еда отвратительна, и запах, и вкус. Только сушняка нет.

Когда описываешь эти симптомы мужчинам, ни разу не беременевшим женщинам или тем, кому повезло обойтись без токсикоза (у последних при этом очень самодовольный вид), тебя хлопают по руке и утешительно говорят: «Зато тебя будет маленькое чудо!». Сквозь гудение в голове это звучит как «Зато ты вчера классно танцевала на барной стойке, и скоро видео будет на Ютюбе». Как издевательство звучит. И если в случае с водкой ты даешь себе зарок больше никогда не пить, то в случае с токсикозом — больше никогда не трахаться. Но во втором триместре начинает выделяться окситоцин, и апатия и неудовольствие, круто замешанные на жалости к себе, сменяются контрпродуктивной эйфорией. Становится хорошо, так хорошо, как мне, например, никогда не было.

Токсикоз еще и заметно перетряхнул мое мировосприятие. Дело было в феврале, и меня стало тошнить от снега. Даже на фотографиях. В течение следующих месяцев сугробы у меня стойко ассоциировались с тошнотой и дезориентацией.

Я больше никогда не смогу есть оливки и чеховский салат — меня ими тошнило. Под токсикозный банхаммер попал и KFC: я пыталась поесть хоть чего-нибудь, и мой отчаявшийся взор упал в бумажное ведерко с курицей терияки. Фу.

Я больше никогда не буду перечитывать «Войну и мир». Мне кажется, что упоминании князя Андрея или при словах «Nicolas, когда ты разбил камэ?» (а такое иногда произносится, пусть и в шутку) буду прерывать разговор и выходить из комнаты.

Самое интересное — я никогда больше не зайду на smartprogress.do. Я вписалась в этот проект, когда еще тест не показал две полоски, и после мне пришлось продираться к своим же целям сквозь отвращение к жизни.

Я только сейчас поняла, что надо было лежать тихонечко в углу, изредка высовывая нос в окошко подышать.

Рожденному в Белгороде

Две недели назад мне приснился кошмар. Я увидела во сне свои документы: паспорт, СНИЛС, ИНН, медицинский полис и прочие — все на девичью фамилию. Я с ужасом осознала, что мне придется поменять их в кратчайшие сроки и, к счастью, в этот момент проснулась.

Этот сон займет почетное место в тройке моих навязчивых кошмаров, сразу за уроком истории, на котором я без домашнего задания и очень грязным общественным туалетом, в который мне нужно войти босиком. И если с этими двумя все понятно, то сон о пытке бюрократией появился в репертуаре моего подсознания после столкновений с органами соцзащиты во время оформления детского пособия.

В целом, ничего в соцзащите страшного нет (кроме невежливости). Самое сложное в этом квесте собрать кипу документов: от справки о составе семьи до копии ИНН. Слава богу, что там, где я живу (а живу я в Белгороде) почти все организации работают как часы. Кроме налоговой.

К несчастью, именно ИНН у меня оказался на девичью фамилию и требовал замены. В приемном кабинете на Садовой, с которого я начала свой забег, меня послали в операционный зал на Шершнева, где в порядке электронной очереди меня принял очень усталый мужчина. Страдалец поведал мне, что заявлениями, заполненными онлайн, занимается приемный кабинет на Садовой. Круг замкнулся. ИНН я не получила, потому что приемный кабинет на Садовой в ответ на требование немедленно выдать документ сделал круглые глаза. Ну и еще потому, что, бегая между зданиями, я выяснила — свидетельство действительно даже с девичьей фамилией. Это позволило мне послать в задницу неповоротливых бюрократов и отправиться домой есть суп.

Но возвращаюсь мыслями к детскому пособию. Я — домохозяйка и квартировладелица, и мне в качестве материальной помощи положено только пособие по уходу за ребенком до 1,5 лет. 2718 рублей 34 копейки. При пересчете на памперсы это две большие пачки, 90 штук в каждой. При внимательном отношении к гигиене такой пачки хватает на 10 дней. (Эх, накиньте еще полторы тыщонки для ровного памперсного счета!).

Еще нашему семейству положена единовременная выплата почти в четырнадцать с половиной тысяч и ежемесячное пособие аж в 253 рубля, которое нужно перерегистрировать каждый год, пока ребенку не исполнится шестнадцать. Почему-то оба выплачиваются отцу.

Все выплаты — из федерального бюджета. От региональных властей нам достался набор из двух распашонок, конверта, косыночки, чепчика, пеленки и крестильной рубашки, упакованных в приятную глазу картонную коробочку с надписью «Рожденному в Белгороде». Распашонки были украшены умилительными аппликациями-яблочками, которые мы тут же оторвали и подсунули нашему папке как черную метку, мол, ты следующий (мы с дочерью пока не стремимся вкладывать большого смысла в наши перфомансы). Пеленку тоже применили по назначению(и она и распашонки оказались хорошего качества), а вот остальное пока лежит без дела.

Крестильная рубашка — умилительная вещь. Беленькая, расшитая, вся в кружавчиках. Только размера маленького, младенец старше полугода в нее уже не втиснется. А существует ли вообще крестильное для больших? Такой товар был бы популярен у тех родителей, которые собираются окунуть свое чадо в купель после того, как сделаны все прививки от гепатита.

Так же ослепительно белоснежен подаренный губернатором конверт. Я знавала семейные пары, которые, пораженные его красотой (конверта, не губернатора), специально торопились с оформлением свидетельства о рождении, чтобы не тратить деньги на аксессуары для выписки. Дескать, то вещи не особо нужные, подумаешь, от роддома до дома на машине по теплу проехаться. Так и забирали своих малышей в казенных кружевах с надписью «Белый город». Мы же легких путей не ищем, и эта штука навсегда обречена влачить пыльное существование в комоде среди невостребованных вещей, вроде запрещенных хирургом кофточек на новорожденных, которые одеваются через голову.

Рожденному в Белгороде

В добавок к таким полезным тряпочкам белгородский губернатор, скооперировавшись с Иоанном нашим, белгородским и старооскольским метрополитом, состряпали поздравительную грамоту. «Благословение на добрую жизнь во Славу Святого Белогорья и Отечества». Спасибо, приятно. Но вдруг услужливое подсознание подсунуло вопрос: что если я оказалась бы мусульманкой? Или воинствующей атеисткой? Или, отчаянно кощунствуя, подрисовала бы к напутствию помидор с крестиком?

Впрочем, и правда спасибо.
Помидор пририсовывать не буду. Документ все-таки.

pray to tomato god
pray to tomato god

Почему матери говорят «мы»

Здесь и сейчас, набравшись смелости, открою парочку священных тайн материнства. Мой уровень допуска пока невысок — я еще совсем новичок в этом деле, стаж чуть больше двух месяцев — но кое-что уже успела постичь.

Первым будет ответ на самый главный вопрос, терзающий умы обывателей: почему матери говорят «мы»?.

Здесь оказалось все просто. Дело в ответственности. Этот крохотный неадаптированный к жизни на воздухе, среди ультрафиолета и микробов организм сам за себя не отвечает. Это не «у тебя, дочь моя, колики, а я пошла спать». Это у нас колики, и мы часами возимся с теплыми пеленками, массажами и горючими слезами, текущими из двух пар глаз (жалко ребятёнка, сердце разрывается!!!).

Некоторые достижения тоже справедливо делить на двоих. То самое пресловутое «мы покакали!», после трехдневного «воздержания» произносится легко и приятно, как будто десять лет до этого момента ты тусовалась на форуме овуляшек.

Однако, есть у этой тайны и постыдный аспект. Матери иногда теряют берега, погружаясь в свой нелегкий труд, и «мы покакали», применяемое к грудничку, превращается в «мы получили пятерку за контрольную» о пятикласснике или в запредельное «мы пошли в армию» для здорового 18-летнего лба. Но вредное воздействие «мыканья» на неокрепший детский разум не доказано. Чтобы разрушить человеческое «я» нужен комплексный подход, одного местоимения недостаточно.

Вторая тайна — почему матери сюсюкают?

Безобидная фраза «Детка, мне нужно, чтобы ты отрыгнула воздух!», сказанная с обычной будничной интонацией — а именно с такой мне хотелось разговаривать с ребенком, как будто он уже взрослый — для нежных младенческих ушек звучит как речь Гитлера на съезде НСДАП 1934 года. Оказывается, чтобы детенышу было комфортно, речь взрослого должна «журчать». И журчания проще всего добиться за счет уменьшительно-ласкательных суффиксов. Поначалу ты пристально следишь за интонацией и словообразованием, а спустя некоторое время привыкаешь. И воздух больше не воздух, а воздушек, и отрыжка — не отрыжка, а отрыжечка. И сюсюкающая интонация прилипает к языку как ириска «Кис-кис» и иногда даже проскакивает в общении со взрослыми людьми.

Единственное спасение из этого зефирного ада — юмор. И теперь, после того, как произнесено «Мне нужен твой воздушек» с той же интонацией добавляется «Твой воздушек, одеждочка и мотоциклик».

Почему матери без стеснения говорят о том, о чем в приличном обществе говорить не принято?

После родов, когда в твоих внутренностях покопалась бригада врачей, все слова, касающиеся женского начала, потеряли свой сакральный смысл. После того, как детская медсестра схватила тебя за сосок, обучая правильно прикладывать новорожденного к груди, ты перестала стесняться слова «сиська». Более того, ты начала использовать его в общении со своим дедушкой. И так, шаг за шагом забывалась стыдливость, размывались границы между личным и неприличным, и вот сегодня ты уже рассказываешь приятельницам, бездетным и вольным, про свои швы на промежности. Не потому что «зациклена на материнстве», а потому что две сотни раз повторила тоже самое людям, которых видела первый раз в жизни. Пусть на них и болтался белый халат…

Отчего устают современные матери, ведь современный быт такой легкий?

Прежде всего, накапливается усталость эмоциональная. Ребёнку без остановки нужны положительные эмоции, утешение и ласка, а матери негде и нечем энергетически «подкрепиться»: спорт пока под запретом, рацион при грудном вскармливания сильно урезан, из-за низкого эстрогена секс не доставляет удовольствия. Про сон и говорить не хочется. Поэтому требуется помощь. Любая. С мытьем пола, пока ты ласкаешь отпрыска, или с самим отпрыском, пока ты моешь пол.

Возникает резонный вопрос (его чаще всего задают молодые и не слишком нежные отцы): как же справлялись наши прабабки, когда им, чтобы постирать пеленки, нужно было затопить печь, натаскать воды и несколько часов возиться в корыте? Как они вырастили целое поколение кулакастых строителей коммунизма без мультиварок, стиральных машинок, центрального отопления? Отвечаю: тугое пеленание. Если младенца перебинтовать солдатиком крепко-накрепко, он будет тихо себя вести, даже если голодный или обкакался (я знаю, о чем говорю, я пробовала). Теперь же, когда доказано, что тугое пеленание вызывает рахит, а человечество изобрело одноразовые подгузники и свободное вскармливание, матерям приходится подстраиваться под ребенка, а не наоборот.

Впрочем, и здесь все не так просто. В обществе, где процветает махровый детоцентризм — совместный сон, свежеприготовленные пюрешки к каждому кормлению — матери можно запросто упахаться на пустом месте. Надо только захотеть.

И, наконец, вопрос животрепещущий: о чем, многозначительно закатывая глаза, шепчут состоявшиеся матери молодым и бездетным? О каких эмоциях идет речь, когда с их ухмыляющихся уст слетает «родишь — поймешь!» и «дети — это счастье!»?

О безусловной любви. Мы все ее ищем. И только матери находят.