Мегеры. Глава десятая

— И чтобы это отменить, нужно будет предоставить свидетельство о смерти.
— О моей? — испугалась Саша.

Азия только что объяснила Саше, что существует лазейка в новом гражданском кодексе – возможность удочерить или усыновить взрослого человека. Эта поправка была внесена, чтобы облегчить жизнь тем, у кого настолько затянулось усыновление, что ребенок успел достичь совершеннолетия. Однако чаще всего поправкой пользовались те, кто хотел отмежеваться от задолжавшей кому ни попадя родни. Меняешь родителей, и у коллекторов нет к тебе законных претензий. С незаконными уже можно разбираться иными методами.

Азия Брокк с улыбкой сообщила Саше, что готова стать матерью в третий раз. Сашиной матерью.

Саша была не на шутку озадачена. Она закусила нижнюю губу, наморщила лоб, трижды почесала затылок, но так и не поняла, издевается над ней Азия или говорит всерьез.

Офелия, сощурив правый глаз, тоже прикидывала, в чем подвох. Так же, как и у Саши, заметных результатов ее размышления не дали.

— В чем подвох? — прямо спросила Офелия у Азии.
— Никакого подвоха, но полный пакет дочерних и сестринских обязанностей, — снова улыбнулась Азия, — почитать отца и мать — это раз. Два — терпимо относиться к старшему брату, насколько это вообще возможно. Три — таскаться с младшей сестрой по этим вашим балам и баттлам. Скучные они, я от них зеваю…
— И всё? — подозрительно спросила Офелия.

Азия уставилась на нее раздраженно.

— Ты вообще кто? — спросила она, досадуя, словно Офелия была большой навозной мухой, залетевшей в форточку.
— Подруга, — с вызовом ответила та.

Она увязалась за Сашей, когда та уезжала к Азии домой, чтобы поговорить о чем-то жизненно важном. В отеле было сыро и неуютно, из развлечений — только листопад в саду и чихающий Демид, проклинающий свой компьютер за тугодумство. К тому же, ей не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Вернее, с одной единственной мыслью.

«Ви, детка, что ты натворила?».

— Что тебе еще нужно, подруга? — спросила ее Азия. – Для нее даже обязанность терпеть своего старшего брата – уже чересчур сложная задача. Что, по-твоему, я попрошу ее делать? Спать с ним? Не попрошу. Меня их личная жизнь никак не касается.

Офелия откинулась на спинку дивана и упрямо скрестила руки на груди. Диван был потрясающе уютный, как и вся гостиная. Вокруг дерево и декоративный камень, много воздуха и много желтого света. Освещение было так хитро устроено, что свет будто лился из ниоткуда. В Мегерах был противный осенний вечер, а в гостиной Азии Брокк – вечный июньский полдень.

— Ну, разве что…- Азия задумчиво приложила палец к губам, — позволь мне оценить твои вещи, что ты бросила в отеле. Фамильный сервиз, резной буфет, этот пыльный гобелен над камином — все, что уцелело. Исключительно из любопытства… Я подозреваю, что ты — миллионерша, которая сама об этом не знает.

Саша равнодушно пожала плечами. Уезжая, она ничего не прихватила с собой, что было простительно в ее состоянии. Хотя и за позапрошлый год она не вынесла из отеля ни единой своей вещички. Отбросила прошлое, отряхнула, словно пляжный песок с высохших пяток. Думала, что начинает новую жизнь. Сейчас она и вовсе бездомная. Зачем ей все это добро?

— Ну, допустим, даже если ее фамильное барахло ценное, оно все равно не стоит семь миллионов, — проворчала Офелия, — оно не компенсация.
— Оно не компенсация, — согласилась Азия, — а насчет стоимости… Я бы не делала поспешных выводов. Есть у меня один еврей по антикварной части. Покажу ему кое-что…
— Дёме не говори, — улыбнулась Саша и ткнула Офелию в бок.
— Он начнет чашки прятать, — прошептала Феся с улыбкой.
— Чего мне не говорить? — поинтересовался Демид, вплывая в гостиную. С ним ворвался холодный осенний воздух, заставив всех поежиться.
— Тебе лучше ничего не говорить, — бросила Офелия.

Демид проигнорировал ее.

— Брокка нет еще? — спросил он у Азии.
— Не смейте больше курить шмаль в моем доме! – рявкнула Азия.

Из спальни на втором этаже выползла Анника.

— Ты почему спишь на закате? – спросил Демид у Анники. — Наркоманка, что ли?
— Я — нет, — открестилась Анника с улыбкой, подтянувшись на перилах, — я от скуки заснула. Я же теперь в школу не хожу.
— Почему? — быстро спросил Демид, и на его лице отразился неподдельный интерес. Эдакая охотничья стойка местного сплетника.
— Расскажи ему, — усмехнулась Азия.

Демид вприпрыжку поднялся по лестнице. Анника робко улыбнулась ему, и они скрылись в ее комнате, закрыв за собой дверь.

Офелия не дала сбить себя с толку. Она не собиралась отказываться от поисков двойного дна в предложении Азии. Уж больно оно было невообразимым, против всякого здравого смысла! Кто по доброй воле вдруг захочет взять взрослого человека — с багажом, проблемами, чокнутой родней — в дочери? Она тщетно пыталась поставить себя на место Азии и одновременно прикидывала, как поступила бы сейчас на месте Саши.

— Подруга хоть вопросы задает правильные, — Азия снова повернулась к ним, — Саша, ты чего молчишь?
— Я думаю, — спокойно ответила Саша, ловко перебрасывая зажигалку между пальцами.
— Еще я хочу все-таки услышать про Меморандум, — призналась Азия, — и всё. Больше никаких условий. Анника и ее поездки: по закону ты можешь ее сопровождать как совершеннолетняя старшая сестра. Твое имущество из отеля. И Меморандум.
— Что за Меморандум? — удивилась Офелия.
— А что сказал папа Брокк? — поинтересовалась Саша. — Просто взял и согласился удочерить незнакомую девку?
— Знакомую, — возразила Азия, – он о тебе наслышан.

Усмешка у нее была… Кривая, недобрая, но почему-то ей очень шла. Придавала ее лицу какое-то странное обаяние порочности, будто под обликом расслабленной матери семейства в узких джинсах и кашемировом пуловере скрывался демон, ворующий души.

— А что сказали остальные?
— Анника хочет ездить на балы, Анника хочет зваться Вираго, Анника хочет стать членом дома…
— Я хочу в дом! – заявила Анника и напряженно уставилась на Офелию.

Они с Демидом закончили шептаться, спустились вниз и теперь с любопытством наблюдали за словесным пинг-понгом между Азией, Офелией и Сашей.

— Добро пожаловать, — не очень приветливо ответила Офелия Аннике.
— Спасибо, — отозвалась та не менее резко.

Саша изучала исподлобья свою потенциальную мать. Незаданный и неотвеченный вопрос висел в воздухе между ними.

«Что сказал Брокк?», — моргал он словно неоновая вывеска.

— Это была его идея, — наконец сдалась Азия.

Устроив свою куртизанку на больничной койке, Брокк принес текст поправки к ГК – как только он на нее наткнулся? – и молча положил перед матерью на стол. Разговаривая с Сашей часом позже, Азия убедилась, что кроме нее помочь этой синичке некому. Стальному хребту Гингер не хватает последней веточки, чтобы переломиться.

Баба Маня – их основной поставщик информации о Саше – была жутким треплом. Она завиралась, преувеличивала, но лишь одну сцену она всегда описывала одинаково, со слезами и шепотом: как десятилетняя Саша Гингер в прохудившихся ботинках пришла к ней по осенней слякоти и сказала, что ее мама умерла. Она не плакала, просто вжала рыжую голову в плечи и спрятала большие пальцы в кулаки.

— У меня сегодня день рождения, — сказала тогда Саша.

На этом моменте баба Маня непременно начинала размазывать по щекам слезы, черные от растекшейся косметики.

Азия видела, какое впечатление эта история произвела на ее сына. Похоже, он понятия не имел, кто Саша такая и откуда у нее такой характер и такая стойкость, чтобы бросить его, замечательного, в безвестности и скрыться на целый год. Брокк довольствовался тем, что рассказывала сама Саша, но та, скорее всего, нечаянно создала образ недалекой селянки, ревнивой и вздорной собственницы, требующей постоянного внимания. Но едва Брокк начал выяснять и расспрашивать, ему открылись такие бездны, такие истории – трогательные, страшные, смешные, грустные – что за этот год он влюбился в Сашу Гингер заново.

Но это была уже какая-то другая Саша Гингер, незнакомая, непознанная и оттого – манящая.

Именно эту историю, про день рождения, Азия пересказала своему мужу. Тот отреагировал точно так, как она предполагала.

— Делай, — велел он, — это даже интересно!

Сейчас Саша медлит по понятным причинам. Она не знает мотивов их поступков, и вряд ли у нее в голове сейчас рождаются правильные выводы. И если предложение об удочерении было ударом под дых, то, что это идея Брокка — ранение в голову.

— Вот! — Офелия ткнула торжествующе пальцем.
— Что вот? — спросила Азия.
— Что вот? — тоже спросила Саша, повернувшись к Офелии.
— Подвох.
— В чем подвох-то?
— О чем вы вообще говорите? — поинтересовался Демид прямо в ухо Азии. Та отстранила его ладонью как непослушного лабрадора.
— Роскошный повод для поста в «Плотине», — улыбнулась Саша.
— Понял, молчу, — Демид весь обратился в слух.

Саша снова взглянула на Офелию, ожидая продолжения, но Феся никак не могла сформулировать, что именно ее настораживает.

— Хорошо, — вдруг спокойно и твердо сказала Саша, переведя взгляд на Азию.
— Стоп, стоп, стоп, — возразила Феся и решительно встала, — пойдем-ка покурим-ка!

На улице было сыро. Саша облокотилась на перила и принялась снова нервно перебрасывать зажигалку между пальцами.

— Ты с ума сошла? — напустилась на нее Феся.

Только сейчас Офелия заметила, что Сашка выглядит жутковато: синяки под глазами, нос заострился, словно она не спала целый год. И глаза… Взгляд какой-то затравленный.

— Какой воздух, даже закуривать не хочу! – но ее голос звучал чуть бодрее, чем утром. Будто в него добавили каплю надежды.
— И, конечно же, дело не в том, что ты два прошедших года прикидывала, как здорово будет смотреться «Саша Брокк» в твоем паспорте, — не удержалась Офелия от ехидства.
— Оно еще и на слух приятно, — усмехнулась Сашка, теперь вертя в пальцах сигарету.
— Ты серьезно? Ты шутить решила? — Офелия и не думала успокаиваться.

Однажды Офелия кинула пару картофелин в машину коллекторов из окна их квартиры — это все, чем она могла помочь подруге. Эта беспомощность сводила ее с ума, и наверно, именно поэтому она сейчас так кипятится и ищет подвох. Ведь Саша — единственный что-то значащий для нее человек! Ви умерла, родители – тоже. У Офелии никого нет, кроме Сашки, и она не даст ее в обиду!

Но едва ли Саша понимала, что она для нее значит. Что она значит для всех вокруг! Как людям с ней тепло и уютно, даже когда она испугана и затравлена почти насмерть. Теперь еще и Брокк хочет ее отнять! Присвоить и допить те соки, что не высосал в прошлом году! И снова бросить! И тогда Сашу можно будет только похоронить. Она, Офелия, должна ее защитить!

— Разве я шучу? — Саша удивленно посмотрела на Фесю и пальцами сломала незажженную сигарету.
— А тебе не стремно, ну не знаю, предавать своих родителей?

Это было подло, Офелия это осознавала.

— Да брось, кого предавать? — равнодушно отозвалась Саша. — У меня нет никого, кроме тебя.

Саша отвернулась. У Офелии потеплело в груди. Она подошла к ней сзади и обняла за талию.

— Мать, когда умирала, к ней сознание вернулось как по закону подлости, — с горечью сказала Саша, — она сказала тогда: «Не жди ничего хорошего». Я и не ждала. Но сейчас, если бы мать увидела, во что превратилась моя жизнь, она бы… Я не знаю! Сама бы меня к приемным родителям отправила!

Офелия молча слушала, положив подбородок ей на плечо.

— Я изо всех сил стараюсь быть взрослой. Живу как получается, зарабатываю деньги как могу, покупаю еду и одежду. Стараюсь не ныть. Очень стараюсь, но иногда все равно прорывается инфантильное поскуливание. Я ведь девочка из богатой еврейской семьи, меня учили играть на фортепиано и носить белые гольфы, хоть те и оставались белыми до первой лужи. Теперь у меня одни стоптанные провонявшие ботинки, и я унижаюсь перед мужчиной.

Саша горько усмехнулась.

— Если бы мать увидела, как я валялась у него в ногах, она бы меня выпорола, — сказала она, — хотя что лучше: валяться в ногах у равнодушного или ложиться под потных и незнакомых, отрабатывая чужие долги?
— И то, и то никуда не годится, — признала Офелия.

Она почувствовала себя глупо. В самом деле, Сашка чувствует себя бурундуком в волчьем капкане, а тут — помощь, реальная помощь, пусть даже от проходящего мимо равнодушного охотника. Кто она такая, чтобы решать за нее ее судьбу? К тому же подвох никак не находится…

— Удочерение — это не рабство. Я в любой момент могу свинтить обратно к своему папаше и его долгам, — сказала Саша, глядя куда-то в туман, медленно наплывающий на лужайку у дома.
— Для этого нужно его согласие, — напомнила Офелия.
— Не проблема.

Феся выбросила истлевшую сигарету на землю перед крыльцом.

— В смысле, не проблема?! — дошло до нее. — Ты знаешь, где он?
— Знаю. Здесь.
— Он знает, что тебя преследуют, и ничего не делает?! — в изумлении застыла Офелия.
— Вполне в его духе.

Издалека, из тумана, донеслось ворчание автомобильного двигателя. Яркие фары разрезали молочную белую взвесь, висевшую в воздухе, и бросили тревожные всполохи на Сашино лицо и волосы. Казалось, что она горит.

— А эти, которые коллекторы, серьезные ребята? Что они с ним сделают, если поймают?
— Надеюсь, заставят поработать проституткой, — рассмеялась Саша.

К крыльцу наконец причалил черный внедорожник. Сытое урчание под его капотом плавно затихло, но водитель не спешил выходить. Офелия локтем чувствовала, как напряглась Сашина спина.

— Начинай целовать его в задницу, — шепнула Офелия, — теперь это твой брат.

Она хотела, чтобы получилось смешно, но получилось драматично и пафосно.

— Здесь ты права, — вздохнула Саша, — бегать и выкрикивать: «Оставьте меня, вы — подлец!» уже не получится.

Офелия с удивлением посмотрела на нее.

— Ты что? К нему вернешься?
— А ты бы не вернулась? — Саша повернулась и хитро посмотрела на нее.
— А евреи всегда вопросом на вопрос отвечают? — парировала Феся.
— Азия сказала мне недавно: «Не строй иллюзий!», — шепнула Саша. Сквозь туман не было видно, что происходит в машине. — Вот я и не строю. Стараюсь не строить.

Хлопнула дверь, раздались шаги.

— Привет, — сказал Брокк, поднимаясь по ступеням и с улыбкой глядя на Сашу.
— Иди мимо, — отмахнулась от него Офелия.
— Привет, — ответила Саша.

Брокк улыбнулся еще шире. У него была живая мимика, белозубая улыбка и настолько мощное обаяние, что даже Офелия чувствовала — цепляет. Он не был идеальным красавцем, на фотографиях смотрелся скучно, в каких-то ракурсах и вовсе казался печальным уродцем из-за тяжелого взгляда. Но когда он говорил или смеялся, вибрации его голоса и его тепло заполняли собой окружность в пять метров, отчего люди, попавшие в радиус поражения, плавились словно хороший воск, без треска и копоти.

— Девки! — Азия появилась на пороге. — Привет, — она поцеловала сына в щеку. Тот оторвался от гипнотизирования Саши и скрылся в доме. — Саша, если ты согласна, пойдем делать дела.

Саша кивнула, оставила на перилах неподкуренную сломанную сигарету и решительно двинулась внутрь. В гостиной они были одни, но откуда-то сверху доносились смешки, падала из крана вода — дом был обитаем.

— Процедура очень сложная, много бумаг придется оформить, даже придется переделать тебе паспорт, — рассказывала Азия, — если ты согласна, то мы тут же примемся за дело.
— Я согласна, — Саша с готовностью присела к низкому журнальному столику и принялась робко перекладывать бумаги. Азия вздохнула и подала ей несколько листов А4.

Это был список документов из ста десяти пунктов. Азия села рядом с ней с карандашом и проставила галочки напротив того, что можно сделать прямо сейчас. Потом они отметили те документы, что делаются в два клика мышкой. Потом — те, что добыть сложнее всего.

Саша тут же принялась писать от руки какие-то заявления. Офелия взялась проглядеть список документов.

— Договор о неразглашении? — спросила она недоверчиво.
— В чем проблема-то? — нахмурилась Саша.
— А если тебя будут велосипедной цепью по выходным охаживать, ты имеешь право рассказать полиции или это будет разглашением? — спросила Офелия раздраженно.
— Никто не будет меня бить! — отмахнулась она.

Азия вдруг задумалась.

— Это стандартная форма, такой договор каждый член семьи подписал, — она показала на планшете скан-копию, подписанную ее рукой, — хотя насчет велосипедной цепи — это ты меня озадачила. Могу ли я, например, пойти в полицию, если муж стукнет мне в глаз? Впрочем, это не относится к процедуре удочерения, можешь не подписывать.
— Брось, — Саша размашисто подмахнула документ.

Брокк скинул с себя верхнее и рабочее, спустился вниз и уселся в кресло. За ним увязались Демид и Анника.

— Вы когда-нибудь занимались сексом под взглядом кота? — невпопад спросила Саша. Сощурившись, она смотрела в потолок, будто что-то припоминая.
— Свари кофе, — бросила Азия своему сыну. Тот не сводил с Саши внимательных глаз.

Брокк послушно отправился на кухню. Саша улыбнулась, проводив его взглядом. Демид плюхнулся на диван и теперь ластился — по-другому не скажешь — к Азии. Она периодически гладила и обнимала его, один раз даже чмокнула в нос. Офелия никак не могла понять природу их отношений, но глаз оторвать не могла.

— Это моя плюшевая игрушка, — улыбнулась Азия, заметив Фесин взгляд.

Демид положил голову Азии на плечо и улыбнулся. В этих поглаживаниях не было ни секса, ни романтики, ни любовного томления. Офелию кольнула зависть. Все это обычное, приятное, человеческое она мысленно зарыла под землю в сосновом гробу рядом с Ви. И теперь осталась одна тоска. Офелия моргнула и украдкой вытерла выступившие слезы.

— У меня не должно быть доступа к деньгам, — вдруг сказала Саша, — никакого!

Азия удивленно приподняла брови.

— Потому что явится мой папаша и примется клянчить, — пояснила Саша зло, — и я сдамся, я всегда сдаюсь…
— Я сделаю так, что ты не сможешь провернуть за моей спиной ничего крупного, — пообещала Азия.
— И мелкого тоже не должна, — настаивала Саша.
— Детка, воспитывай волю, — отмахнулась Азия, — что ж теперь и туфель не мочь купить?
— Бери туфлями, — посоветовала Офелия.

Все, кроме них троих, незаметно переместились на кухню, но Офелия решила не отходить от Саши, пока та возится с бумагами. Ей не хотелось, чтобы подруга по рассеянности подписала какой-нибудь кабальный контракт.

— Я не хочу рассказывать о Меморандуме тут, — тихо сказала Саша, кинув взгляд на Брокка на кухне.

Азия внимательно посмотрела на нее и кивнула.

— О чем там рассказывать? – влез Демид в разговор, вернувшись с чашкой кофе. – Дело выеденного яйца не стоит. Дурацкий документ для внутреннего, так сказать, пользования, который протолкнул историк, чтобы защитить учениц, которые с ним спят.
— Тебе в твоей профессии не помешала бы толика эмпатии, — заметила Азия Бобру, — самая малость, ей-богу, не помешала бы…
— Что я такого сказал? – удивился Демид. — Все об этом знают…

Азия все поняла. Умная и цепкая, она уже сложила два и два.

— Бобр, заткнись! — тихо посоветовала Офелия.
— Ты сама хочешь рассказать? — наивно поинтересовался Демид у Саши.
— Ага, — отозвалась Саша с наигранным весельем, — подумываю моноспектакль поставить…

Она отбросила ручку и потянулась.

— Расскажи мне про обязанности старшей сестры, — попросила Саша Азию.
— У Анники сейчас чудовищные проблемы со сверстниками, — Азия понизила голос на полтона. – И я не понимаю, она – жертва, агрессор или провокатор. Она даже не утруждает себя объяснениями, никогда. Вернулась однажды с вечеринки с разбитым носом, сказала: «Подралась». Исключили из школы на две недели, объяснила: «Учитель приставал». Но по каким-то причинам с тобой она раскрывается, увлекается, становится нормальной девятиклассницей. Читает книжки, хамит в меру, танцует, интересуется нарядами и мальчиками.
— Мне нужны границы, — твердо сказала Саша, — что позволять, что не позволять…

Азия посмотрела на нее. Саше показалось, что она едва сдерживает улыбку.

— Я здесь не советчик, — сказала она, — я бы ее заперла в детской, где она пила бы чай со своими куклами из маленьких розовых чашечек и никогда не взрослела бы. Но ведь это жестоко, правда?

Саша кивнула.

— Ты хочешь, чтобы я докладывала тебе обо всем, что с ней происходит? – предположила Саша.
— Нет же! – Азия будто бы была раздосадована Сашиной тупостью. — Я вообще ничего не хочу знать! Кроме того, что она счастлива и в относительной безопасности!
— Я не понимаю! Скажи прямо! – попросила Саша, нахмурившись.
— Беда в том, что я сама не знаю, — призналась Азия. – Но в прошлом году с тобой она прямо вибрировала от счастья. Это ее время, чтобы найти себя, понимаешь? И ей не нужен родительский контроль, ей нужно дружеское участие. Ей нужна не я, ей нужна ты, понимаешь?
— Теперь понимаю, — кивнула Саша и вернулась к документам.

Азия недоверчиво посмотрела на нее.

— Наркотики, всё-таки, старайтесь не употреблять, — попросила она тихо.

Саша улыбнулась.

— Иди кофе выпей, — посоветовала ей Азия.
— На ночь вредно, — буркнула Саша, но все-таки встала и протопала к кухонному окну.

Она дернула на себя форточку и подставила под хлынувший сырой воздух вспотевшее лицо. Ей всегда было адски жарко там, где всем остальным – просто тепло. Офелия увязалась за ней. Ей хотелось пообщаться с Брокком.

— Что? Не получается меня ненавидеть? — он заметил ее пристальный изучающий взгляд.
— Нет, — сокрушенно призналась Офелия, — я думала, ты – гнида.
— А я нет?
— Вроде нет, — Феся помотала головой, — псих немного, но кто из нас нормальный? Может, есть в тебе что-нибудь отвратительное? Прямо чтобы фу?
— Может, и есть, — покладисто согласился Брокк, — что тебе не нравится больше всего?

Офелия задумалась.

— Ты стихов не пишешь?
— Писал, — улыбнулся Брокк.
— Вот! Капельку отвратительнее стал точно…

Саша разглядывала его отражение в окне, наклонив голову, и легко улыбалась краешком губ. Напряжение между ними на долю секунды исчезло, и установилась близость, бархатная, тягучая, приятная. Но вдруг Саша будто очнулась, отвела взгляд. Брокк тихонько вздохнул.

У них была своя атмосфера, и Офелию они будто бы не замечали.

Феся обернулась. Азия поглядывала на своего сына и свою будущую дочь, не переставая что-то писать. Демид и Анника вполголоса обсуждали что-то, причем девчонка из кожи вон лезла, чтобы понравиться этому балбесу.

Здесь не было чужих, и Офелия вдруг почувствовала себя одинокой посреди этой теплой гостиной, среди давно сдружившихся людей. И Саша – ее Саша! – была здесь своей и больше не нуждалась в ней так, как раньше. Обидно.

— Тебе важно мне нравится, да? — спросила она Брокка прямо.
— Очень, — просто ответил Брокк, все еще наблюдая за Сашей.
— Ты у меня противоречивые чувства вызываешь. Ты вроде неплохой, но…
— Я пойду подышу, мне тут жарко очень, — прервала их Саша.

Иногда Офелии казалось, что у Сашки внутри пылает первобытный огонь. Прошлой осенью она до ноября ходила с голыми ногами, и если б не лужи, затянутые ледком, то она бегала бы в босоножках.

— Я с тобой, — сказала Офелия.

Они вышли на крыльцо. Брокк, бросив на произвол судьбы свой кофе, увязался за ними.

— А что там с Меморандумом? — вдруг спросил он, когда они вышли.
— Ничего особенного.
— Старые тайны?
— Они…

Саша осмотрела свои голые руки, словно хотела убедиться, не идет ли от ее кожи пар. Брокк, облокотившись о перила, разглядывал веснушки на ее плечах. Он поднял руку и осторожно дотронулся до сгиба локтя. Касание было легким, едва ощутимым, но Саша отдернула руку, будто ее ударило током.

— Ты чего? — спросил она его.
— Ты разве не должна целовать мою задницу? — спросил Брокк по-русски. — Ведь я – твой брат.

Он слышал их разговор! Феся ожидала, что Саша рассвирепеет, но та напротив широко улыбнулась, глядя Брокку в глаза, будто эта глупая фраза напомнила ей о чем-то.

— Дура, — ответил Брокк на ее улыбку и почему-то смутился.
— Вы когда говорите по-русски, кажется, будто медведи читают рэп, — заметила Офелия.

Она с пятого на десятое разбирала русскую речь, тогда как эти двое говорили очень бегло.

— Это из какого-то сериала фраза? — нахмурился Брокк, вспоминая.
— Кстати, здесь за русскую речь можно «огненную» получить, — заметила Саша.
— А то я не знаю! — посетовал Брокк. — Мне раза три порывались морду бить за болтовню по телефону в общественном месте на недружественной мове…
— Жалко, что не набили, — ввернула шпильку Офелия.
— Ну, как не набили, — Брокк почесал нос в смущении, — фингал поставили. Пока прятал телефон, пропустил еще удар в грудь. Когда начал кулаками в ответ махать, сбежали. Пока я догадался, что это из-за языка… Думал, что за херня? Подбегут, стукнут и убегут.

Саша улыбнулась.

— Брось делать вид, что я тебе не нравлюсь, — улыбнулся Брокк Офелии, — ты от меня в восторге.

Это было правдой. На фотографиях в Сашкином телефоне – Офелия изучала их украдкой, недоумевая, как из-за мужчины вообще можно впасть в такой ступор – он казался довольно скучным типом. Симпатичным, но таких симпатичных много. Офелия даже одно время не могла понять, что Сашка в нем нашла, но теперь ситуация постепенно прояснялась. Брокк умел смеяться над собой, умел настроиться на волну собеседника – отличительная черта хороших журналистов, врачей и сексуальных хищников. Он был добр и умен, дорого одевался и хорошо пах. Это никак не вязалось с жестокостью, о которой говорила Сашка, но Офелия решила пока вынести ее за скобки.

— Я буду ненавидеть тебя из принципа, — буркнула Офелия.
— На здоровье, — миролюбиво откликнулся тот.

Вдруг что-то позади Сашиного плеча привлекло ее внимание.

— Что? — Саша обернулась.

Сквозь туман зловещими пятнами к дому Брокков приближались люди с факелами.

— Что ж, — задумчиво сказала Саша, выпрямляясь и роняя зажигалку, — вот теперь мы о Меморандуме и поговорим…

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)