Мегеры. Глава одиннадцатая

Саша разобралась с «факелами» довольно быстро. Просто спустилась к ним с крыльца, не дав выстроиться как следует, и, играя свой зажигалкой чуть более нервно, чем обычно, принялась вглядываться сквозь маски под капюшоны.

Остальные хотели выйти на крыльцо, но Демид не пустил их дальше порога.

— У «огненной мегеры» есть свои неписанные правила, — торопливо шептал он, заслоняя собой выход, — главное – не шагайте за порог, чтобы вам не показалось… Они ей ничего не сделают. С «факелами» разговаривает только один член семьи. Это правило придумали, когда слишком часто стали устраивать рукопашную.

Людей было немного, будто дружная компания завернула после пятничной попойки немного поугрожать огнем. Саша выглядела почти спокойной, даже задумчивой, а толпа, напротив, волновалась.

— Ваши обвинения? — спросила Саша, достала сигарету и уставилась на ближайший факел, словно прикидывая, можно ли от него демонстративно прикурить, не опалив волос.

Толпа зашевелилась. Одно дело — предъявить этим пришлым. Совсем другое — обвинять Сашу Гингер, внучку Бабуина, дочь Грязной Агнесс. К тому же маски — хирургические, респираторы, самодельные из москитной сетки — и капюшоны скрывали лица, но не голоса. Брокки не знали никого. Саша знала всех.

Кто-то забурчал.

— Громче, — властно велела Саша.
— Ты не Брокк, — ответил кто-то.
— Я – Брокк, — спокойно ответила та.
— Пресс-релиз будет позже, — крикнул Демид.

Задние ряды зароптали. Отчетливо слышалось «Мы так не договаривались!» и «Это меняет дело!».

— Мы пришли сюда, чтоб возразить против несправедливых обвинений против Степана Майера, — послышался знакомый женский голос.
— Почему нельзя возразить словами?! — не выдержала Азия с порога. — Почему надо с факелами шляться как в средневековье дремучем?! Двадцать первый век, алло!

Никто не обратил на ее крик внимания, только Брокк пробурчал что-то неразборчивое себе под нос. Все это время он стоял в позе пловца на старте, чтобы при малейших признаках опасности нырнуть в толпу спасать Сашу.

— Может, кинем в них чем-нибудь? — предложила Офелия и осмотрела крыльцо. Оно было идеально чисто.
— Нельзя, — одернул ее Демид, — это как объявить войну…
— Может, просто вызовем «эсбэ»? – предложил Брокк раздраженно.
— Подожди, — попросила Азия, но на всякий случай занесла палец над своим кольцом с gps-передатчиком и тревожной кнопкой.

— Людмила Аароновна, ну что вы в самом деле! — с наигранной досадой воскликнула Саша. — Как вам не стыдно говорить такое мне в глаза. После всех тех ночей, когда вы делали вид, будто не замечаете меня у себя в квартире…

По толпе прошел шелест. Будто кто-то всосал в себя ночной воздух и все невысказанные слова.

— Мерзавка, — в ужасе прошептала завуч из-под маски.
— Вы ведь понимаете, правда? — Саша сделала в ее сторону один маленький шажок. Шажок был крошечный, но толпа отпрянула от нее, словно Саша взмахнула огнем перед их носами. — Не можете не понимать! Надо поддерживать равновесие. Баланс! Вы угрожаете моей семье, а я рассказываю городу… Да что городу! Я рассказываю всем, кто захочет услышать, всему миру — благослови Господь интернет! Впрочем, о чем мы разговариваем?! Вон видите — Бобр! Предлагаю сейчас и начать. Давайте потушим огни, зайдем в дом, заварим чаю – кофе на ночь вреден – и как следует обсудим несправедливость обвинений!

Саша дурашливо склонилась и сделала изящный приглашающий жест. Азия уважительно хмыкнула и отступила с порога. Демид приосанился, всем телом выражая готовность хоть сейчас что-нибудь рассказать всему миру.

— Идите вы все к херам, — пробасила высокая фигура в капюшоне, бросила факел на вызывающе зеленый газон и, даже не потрудившись его потушить, двинулась прочь. За ним последовали еще двое, потом еще и еще, и уже через две минуты Людмила Аароновна – узнанная, хоть и все еще под маской – стояла одна в окружении брошенных горящих факелов.

— Завтра увидимся, — завуч попыталась добавить высокомерия в голос, но получилось плохо.
— Я буду в отеле, приходите туда, — вежливо откликнулась Саша.

Завуч быстро ушла в туман.

— Старая сука! — зашипела Саша, ворвавшись обратно в светлую гостиную, растолкав друзей на пороге.

Она схватила свой рюкзак, закинула его на спину и оглядела людей, выстроившихся вокруг нее полукругом.

— Вы чего? — удивленно спросила она.
— Нервы у тебя железные, — то ли восхитилась, то ли обвинила Сашу Офелия.
— В первую ночь не страшно, страшно – в третью, когда знаешь, что все равно подожгут… Что бы ты ни сказала, подожгут!

Азия возмущенно фыркнула.

— Подожгут они! — сказала она. — Хотя… это было бы забавно. Карма, и все такое…
— Куда мы идем? — с готовностью воскликнул Демид, натянув свое горчичное пальто и вязаную шапочку.

Он понял, что сейчас вот-вот родится сенсация.

— Домой, в отель, — велела Саша, о чем-то напряженно размышляя, — ты же хотел видео-бомбу? Я запишу тебе нечто убойное!
— А что нам делать? — спросила Анника.

Она стояла коленками на кресле и была взбудоражена, как пятилетняя малышка, в доме которой незваные гости.

— Что хотите! — буркнула Саша. — В следующие двадцать четыре часа никто вас не потревожит. Хотя мне кажется, что и через сутки никто не придет. Пошли домой!
— Может, такси вызовем? – боязливо предложил Демид.

Единственная оставшаяся в Мегерах компания такси так взвинтила цены, что пользоваться ее машинами стало почти невозможно. Вопрос сочли риторическим.

— Пошли пешком, — велела Саша. – Не дрейфь!
— Беззубые люмпены не тронут принцессу Вираго, правда? — съехидничала Азия.
— Правда, — легко согласилась Саша.
— Я вас отвезу, — вызвался Брокк.

Офелия и Демид повернули голову к Саше – денег на такси все равно не было, а пешком в туман с психами не хотелось. Та пожала плечами.

Все засуетились – кто-то искал пальто, кто-то протирал ботинки – и в этой суете Сашу за руку схватил Демид.

— О чем ты там трепалась? — спросил Демид тихо. — Неужели расскажешь? Про себя?
— И не только, — Саша посмотрела на него со значением.

Он был такой длинный, что Саша едва доставала ему до яремной ямки. Повинуясь какому-то порыву, она прижалась к нему всем телом, а он обвил ее руками.

— Про меня скажешь? — спросил он, точь-в-точь с такой же интонацией, с какой спрашивал про такси.
— Ах ты, трусливый Бобр! – улыбнулась Саша. — Надо? Надо рассказать?
— Брокк меня на ленточки порежет!
— Обойдется, — успокоила его Саша, сама своим словам не веря.
— Расскажи! — решился Демид, отпуская ее. — Плевать! Расскажи!

И он быстро вышел на улицу, будто боялся передумать. Когда Саша нашла свою куртку и спустилась с крыльца к машине, Феся и Демид спорили за право сесть впереди.

— Меня сзади укачивает, — раздраженно поведал Демид.
— Значит, пробегись за машиной, для здоровья полезно, — ответила ему Офелия.

Саша обошла их, дернула пассажирскую дверь привычным движением и легко запрыгнула внутрь.

Как только Саша опустилась на сиденье, Брокк наклонился, открыл бардачок и принялся самозабвенно в нем копаться, то и дело касаясь Сашиных голых коленок. Задумчивая Саша, глядя прямо перед собой, тоже сунула руку в бардачок, выудила из его темного нутра резинку для волос и собрала свои огненные пряди в пучок. Брокк улыбнулся ей, но Саша даже не скосила глаз, думая о своем. Феся понимающе хмыкнула с заднего сиденья.

Они доехали до отеля за пару минут. Демид вдруг оробел на крыльце, словно боялся, что Аароновна выпрыгнет из камина в темном холле.

— Пошли, глупышка, — велела Офелия. Она смело зашла первая и включила свет.

Выйдя из машины – Брокк галантно открыл ей дверь – Саша поняла, что так и не сказала самого главного.

— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что? — растерялся Брокк.
— За семью.
— Пожалуйста, — расплылся он в улыбке, — удачная формулировка.

Саша молчала.

— Когда я тебя снова увижу?

Саша пожала плечами. Он не лип, не предлагал поговорить, больше не хватал за руки. Может, его отрезвил удар в челюсть от Германа, или, может, теперь он знал, что Саша никуда не денется. Она ведь согласилась на удочерение. Они – семья, он – ее брат, а брату нельзя отказать в том, в чем можно отказать бывшему любовнику. Брат имеет право выйти из черного списка в ее телефоне. Брат может навестить ее без спроса. Брат имеет право вмешиваться в ее личную жизнь на правах ангела-хранителя или притворяясь им. Теперь то, что могло бы считаться навязчивостью от бывшего, от брата будет просто нейтральный разговор.

Саша понимала, что Брокк, как опытный рыбак, развесил вокруг нее свои крючки, которые она теперь по доброй воле заглатывает один за другим. Скоро ему останется только подсечь… Всеми правдами и неправдами нужно будет напрячь свое хилое рыбье тельце и выпрыгнуть из сачка. Иначе он сначала выпотрошит ее, чтобы после медленно и мучительно сгубить на огненной сковороде.

Саша почувствовала, как ее охватывает паника. Она всегда начиналась с озноба.

— Саша, — начал было Брокк и протянул руку к ее талии.

Но Саша отшатнулась, как будто в его руке был зажат нож.

— В чем дело?! — взвился Брокк. — Я просто поговорить хочу!

Саша стояла, потупившись и едва дыша, и Брокку только и оставалось, что разглядывать наивную рыжую макушку. Наверняка, она пахла соленым ветром и под одеждой была такая же, как раньше: маленькая, худенькая, но крепкая. Ему до смерти хотелось прижать ее к себе, посильнее, чтобы хрустнули ее птичьи ребрышки. И не извиняться без конца, надоело! Хотелось сказать: «Кончай уже ломаться!».

— Хоть посмотри на меня…

Саша подняла голову. Она была ниже ростом примерно на полголовы и всегда смотрела на него снизу. И эта разница в «уровнях восприятия», эта необходимость смотреть на него снизу вверх постоянно напоминала Саше о том, как она ползала у его ног и умоляла ее не выгонять. Ей казалось, что надменный изгиб его губ вот-вот разломится надвое и снова оттуда вывалится равнодушное: «Собирай свои вещи и проваливай!».

И снова парализующий страх из солнечного сплетения растекся по телу, достав и до затылка, и до лодыжек. Ладони вспотели, во рту стало горько, подкатила дурнота, противная, до темноты в глазах. Саша сжала кулаки и отступила еще на шаг, глядя на Брокка исподлобья, стараясь глубоко дышать, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу.

Нового унижения Саша боялась больше, чем хотела прижаться щекой к его груди.

— Слушай, — он бесцеремонно дернул ее за локоть, — ты собираешься сделать что-то неприятное, как я понял. Так вот, не стоит этого делать из-за Анники или этих утырков с факелам. С этим разберется охрана и «эсбэ»…
— Меня Ви попросила, — Саша выдернула свой локоть, — попросила кое-что рассказать. В предсмертной записке.
— Ладно, — снова согласился он, — Ви так Ви… Когда я тебя снова увижу?
— Тебе не захочется, — буркнула Саша и отвернулась.
— Ладно, — махнул он рукой, досадуя, и повернулся, чтобы уйти прочь.

Пока он садился в машину, Сашу раздирали противоречивые чувства: горечь от его скорого ухода, облегчение, которое оставляла уходящая паническая атака, неловкость от плохо выраженной благодарности за спасение от коллекторов. За последнее и вовсе было стыдно.

Не желая наблюдать, как отчаливает от крыльца его внедорожник, Саша забежала в отель. Не обращая внимания на Фесю и Демида, которые шептались у витражного окна в холле, она добралась до своей комнаты и захлопнула за собой дверь.

Саша даже не думала ложиться. Все равно ей не уснуть. Надо хорошо подготовиться, раз уж она решила сесть перед камерой.

«Когда я тебя снова увижу?».

Скорее всего, он и правда не захочет больше с ней общаться. Никто не захочет. Азия отменит удочерение, и тогда Саше придется уехать на Материк и скрываться до конца дней своих.

Саша пыталась не врать себе о причинах своего поступка. Она не желала справедливости, потому что была уверена, что наказания Майеру не будет. Она не хотела легкой славы, более того мысль об огласке вызывала у нее дурноту.

В ней взыграла гордость. Фамильная гингеровская гордость, что изрядно портила жизнь ее предкам. Саше не хотелось быть, выглядеть или чувствовать себя дворняжкой, которую приютили и подкармливают из жалости – и как бы ее будущая мамочка ее не маскировала, это была именно жалость!

Азия Брокк тонко прочувствовала ее. Она попросила в обмен на свое благодеяние те скудные крохи, которыми обладала Саша и которыми готова была делиться – барахло из отеля, теплая привязанность к Аннике и история про Майера – и на время гордость притихла, вообразив, что совершается равноценный обмен.

Эта грязная история должна быть рассказана. Не потому что Ви с того света ей велела это сделать, не потому что «факелы» пришли на газон к дому Брокков, но потому что этого попросила Азия в обмен на услугу. Большую услугу. Иначе Саше пришлось бы признать себя бродячей собачонкой, выпросившей сосиску, униженно прижать хвост и уши и поползти облизывать руки своим благодетелям.

«Когда я тебя снова увижу?».

Саша помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть его голос из своих ушей, потерла плечи руками, как будто мурашки, которые то и дело там пробегали, можно было смахнуть.

Чтобы отвлечься и сымитировать мыслительный процесс, она взяла какой-то мятый листок и большой клоунский карандаш, найденный под кроватью и, по привычке играя зажигалкой, стала нервно набрасывать план своего моноспектакля.

«Антанта».
«Анемоны».
«Анорексия».

Заметив, что все слова получились на «а», она зачем-то написала «атчаяние» и «амирзение», намеренно исковеркав написание и скруглив почерк, чтобы он был похож на детский.

Вдруг она поняла, что ей страшно. Безумно страшно! Еще противно, обидно, унизительно! Она зажала большие пальцы в кулаках до хруста, как делала в минуты душевного смятения, и вдруг услышала, что тяжело дышит.

Саша побежала в ванную комнату и склонилась над унитазом. Мучительные спазмы выкручивали ее нутро, но из желудка ни выходило ни капли, ни кусочка. Сплюнув вязкую слюну, Саша вспомнила, что с утра ничего не ела.

Это опять началось.

Саша сползла по холодной кафельной стене. Уставившись в противоположную стену, она пыталась привести мысли в порядок, набросать план, чтобы сказать всё, что следует сказать.

В голове было пусто. Значит, придется импровизировать.

Лишь когда ночь катилась к рассвету, Саша наконец подняла себя с пола. Пора! Раз решилась, значит надо делать! Вдруг станет легче?

Саша взглянула на себя в свое любимое трехстворчатое зеркало. Втянутая в плечи голова, черная выцветшая футболка, синяки под глазами, на веках – следы точечных кровоизлияний от безуспешной рвоты. Кожа будто прозрачная и очень сухая. Холодный рассеянный предрассветный свет подчеркнул ее усталость. Бессонная ночь — лучший гример для этого спектакля.

Сиротка-синичка готовится постоять за себя.

— Я готова, — Саша вышла из своей комнаты, решительно, но дрожа всем телом.

Демид дремал на кушетке в гостиной, Феся пила кофе на кухне – они ждали ее всю ночь. В Сашином солнечном сплетении загорелся крохотный огонек признательности своим друзьям, и она, повинуясь внезапному порыву, обняла их обоих по очереди.

— Я не назову твоего имени, — сказала она Демиду, — те, кто знают, и так знают, а остальным это неважно…

Демид кивнул. На его красивом лице нарисовалось облегчение, чтобы в следующую секунду снова смениться озабоченностью. Демид взял ее тонкую руку в свою большую, но изящную ладонь и несколько раз нежно поцеловал запястье. Саша погладила его по голове и попыталась улыбнуться.

— Давай, красавица, — подбодрила ее Офелия, — мы с тобой. Мы будем рядом. Мы прервемся, если будет очень тяжело…

Саша только теперь заметила, что напротив лестницы на штативе стоит маленькая камера. Отличный выйдет кадр: рассеянный свет, усталая Саша, темная скрипучая старая лестница в отеле – так бездарно утраченном фамильном сокровище.

— Можно я буду рассказывать тебе? – попросила Саша Офелию. — Как тогда, помнишь?

Офелия пару лет назад, устав от недомолвок и таинственных взглядов между Сашей и Ви, усадила их обеих на диван, сама уселась напротив и потребовала объяснений. Что за грязная история связывает их крепко-накрепко? Ви не смогла вымолвить ни слова, зато Саша открыла рот и вывалила Офелии всё как на духу. После, пытаясь справиться со своими чувствами, они вместе пили крепкие напитки три следующих дня, в абсолютной тишине, причем, Сашу еще и кормили насильно диетическим супчиком, не давая ей погрузиться в свое расстройство.

— Конечно, малышка, — ласково сказала Офелия, с резким скрипом подвигая кресло и ставя его напротив лестницы, сразу за камерой. — Расскажи всем, как рассказала мне, и ничего не бойся! Ты смелая, ты храбрая, ты самая лучшая! Если затошнит, скажи. Мы остановимся.

Саша кивнула и села на третью ступеньку лестницы. Феся села в кресло напротив. Демид повертел дисплеем камеры, убедился, что все настроено верно, и Сашино лицо – в центре кадра.

— Я готова, — сказала Саша, глубоко вздохнув.

Демид нажал кнопку «Запись».

«Когда я тебя снова увижу?».

Никогда.

— Я жила одна…

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)