Мегеры. Глава тринадцатая

«На мой взгляд, люди просто любят пострадать».

Так написала выпускница Мегерской школы на своей странице в фейсбуке. У нее было юное лицо, пухлые губки, голубые глаза, и ее очень возмущало количество внимания, уделяемого Саше. Но, тем не менее, она сама посвятила Сашиным откровениям целых пять постов.

«Не пострадать, а поучаствовать в каких-нибудь историях».

Ответила ей другая семнадцатилетняя девчонка. На ее аватарке — сноуборд и обветренные щеки, на заднем плане — заснеженный склон, горнолыжный спуск из Верхних Мегер в Нижние. Она обвиняла Сашу в том, что та скучно живет, поэтому придумывает небылицы, исключительно, чтобы себя развлечь.

«Меня дико бесит, что все молчали, а теперь решили внести свою лепту. Сначала одна, потом вот вторая подтянулась с «откровениями».

Через день после публикации Сашиного видео в «Плотине», точно такое же видео записала Инна Карски. В нем она призналась, что была второй в Клубе Малолетних Шлюшек Степана Майера. По слухам, которыми упивался теперь Демид, после публикации в семье Инны и Германа случился скандал. Инна не появлялась на работе три дня, поэтому Демид ехидно предположил, что она лечит синяки.

«Будто бы никто не совершал аморальных поступков, а вот обсудить поступки другого — великое дело!».

Одна из обожательниц Майера прошлогоднего выпуска проигнорировала всю Сашину историю и сосредоточилась исключительно на Аннике Брокк. Она утверждала, что погладить по коленке ученицу можно было в знак одобрения, призывала «не надевать белых пальто» и «не раздувать из мухи слона». Комментаторы исписали всю ее страницу фразой «Степа, перелогинься!».

«Я окончила Мегерскую школу и люблю ее всем сердцем. И отведу туда своих детей».

Выпускница постарше, розовощекая матрона с младенцем у груди, не поверила Саше категорически и предложила при встрече облить ее дерьмом. Рецепт раствора для фекального душа прилагался.

«Если девушка сама не хочет романа с учителем, она просто не придет к нему домой на «дополнительные занятия»! Чем ей можно на самом деле угрожать? Сейчас учителя и нах послать несложно».

Так посчитал лысоватый мужчина средних лет с лицом потасканого казановы.

«Это вранье», — высказалась глава родительского комитета Мегерской школы.

«Сегодня вокруг Мегерской школы, в которой я провела самое важное время в своей жизни, которая так много мне дала, разгорелся отвратительный, грязный скандал. Основой для этих пересудов стали ничем не подтвержденные факты, пустые сплетни. За все время учебы я не только ни разу не сталкивалась ни с чем подобным, но и не слышала об этом от других. Учителя всегда честно и увлеченно выполняли свою работу, старались дать нам блестящее образование, развить способность мыслить. При этом никогда на моей памяти не было случая, чтобы кто-то из них нарушал дистанцию. Поэтому все обвинения, направленные против школы, возмущают. Я хочу, чтобы и следующие поколения детей могли спокойно и с гордостью учиться здесь, получить все ценное, что получила я и все ученики прошлых лет. И я надеюсь, что все те, кто, так же как я, благодарны этой школе, скажут о ней теплые слова и поддержат ее в это непростое время».

Одиннадцатиклассница накатала целую «простыню». Вид у девчонки умненький. Честная. Из тех, к кому не прижимаются в метро, и которая по этой причине утверждает, что метро не существует.

«Никаких странных наклонностей я за ним не замечала. Он – прекрасный педагог, и я благодарна ему за полученные знания».

Девятнадцатилетняя Маша с улыбчивой мордашкой на аватарке.

«Никаких нареканий у меня к нему быть не может. Возможно, это клевета или какая-то ошибка. Я его знаю исключительно как прекрасного преподавателя и очень понимающего руководителя».

Совсем взрослая Дарья уже окончила университет и получила первую в своей жизни работу. Уверена, что твердо стоит на ногах и что пришла пора возвращать энергетические кредиты.

Еще несколько троллей назвали Сашу «attention whore» и врунишкой, но, не получив обратной связи, растворились в куче букв.

Виолетта лежала в могиле, Лиля Полутьма по понятной причине откровенничать не собиралась. Никаких других поруганных девятиклассниц, желающих высказаться, не нашлось, и Саша с Инной остались одни против безликой, дышащей зловонием толпы. Саша даже предположила, что она была последней жертвой развратного историка: все, кто выпускался позже нее, обожали Майера, высказывались в его защиту, пели дифирамбы, сомневались в правдивости ее рассказа.

Те, кто выпустился из Мегерской школы раньше Саши или вместе с ней, помалкивали. У тех, кто наблюдал ее позорное шествие по старшим классам, была одна кислая присказка: «Зачем выносить сор из избы?».

Мегерцы всех возрастов сетовали, что внутренние дела школы — и полуострова, у тех, кто мыслил шире — теперь обсуждал весь интернет. Никому из жителей не понравилось называться укрывателями, а то и пособниками педофила. Сначала гневом «сломало» «Плотину» – канал надолго вывели из строя. После – завалило Сашин фейсбук и инстаграм, а еще позже, когда на Сашиных страницах не осталось пустого места, комментаторы переключились на Брокков. Но те не стали геройствовать и просто заблокировали свободный доступ к себе.

«Ты где?», — всплыло сообщение от Офелии.

Саша оторвала взгляд от экрана телефона, сильно размахнулась и швырнула его в туман. Хрупкий дешевый пластик ударился о решетки пароуловителей и разлетелся на три неравные части. Они беззвучно провалились ниже, оставив осколки на кранах распылителей, и, чуть помедлив, упали вниз, в бассейн, где изредка подергивалась рябью стоялая вода.

Большая часть интернет-общественности была в ужасе. Целых три дня. И хоть кто-то и сомневался в подлинности видео — «Не спектакль ли это? Уж больно складно говорит…» — люди Материка скрутили «простыни» своих высказываний в один понятный емкий тезис — «Детей трахать нельзя». В этом духе отписались лидеры мнений и дискуссия утихла, люди переключились на насущные дела. Большой интернет недолго был под впечатлением от Сашиной истории, хоть и запомнил ее навсегда.

Саша не отвечала на комментарии, а в реальности и вовсе спряталась от сочувственных взглядов. Это было ее секретное место — вторая градирня Мегерской ТЭЦ. Здесь когда-то работал ее дед. Саша приходила сюда к нему, поднималась по шаткой лесенке на мостки, что тянулись над кранами, разбрызгивающими горячую воду. Все пространство работающей градирни было заполнено горячим паром, который улетал вверх, вырывался из широкого горла бетонной трубы и растворялся в воздухе. Хоть тогда здесь и нечем было дышать, как в перетопленной бане, Саше это место казалось волшебным.

Теперь, когда ТЭЦ остановилась, здесь было пусто, гулко и страшно. Внизу хлюпала вода, вверху завывал ветер. Зато Сашу здесь никто не мог достать. Зато уж если достанут… Ничего не стоит столкнуть ее вниз, где она будет тихонько гнить рядом со своим телефоном.

Едва Саша додумала эту мысль, она услышала, что кто-то поднимается по лесенке снаружи градирни. Это был единственный вход и выход, и услышать другого человека можно было лишь тогда, когда он ставил ноги на самые верхние перекладины. Судя по тому, как быстро перебирал ногами этот человек, он был ловок и силен.

И был последним, кого она ожидала увидеть здесь.

— Напугал? — улыбнулся Брокк, садясь рядом.

Саша ошеломленно молчала, разглядывая его. Он был одет в не очень чистые джинсы, армейские ботинки и куртку с названием своего университета. Он не собрал волосы в хвост, но натянул на голову бейсболку. Он улыбался и был похож на среднестатистического жителя Балтимора, которого за грехи жизнь забыла в Мегерах.

— Ты почему здесь? — спросила Саша осипшим от долгого молчания голосом.

Брокк снял бейсболку и осмотрелся кругом, как будто искал причину, по которой он мог бы здесь оказаться. Но взгляду зацепиться было не за что. Ржавые хлипкие мостки, кое-где провалившиеся решетки, хлюпающая вонючая вода внизу и скучное серое небо наверху.
Он сел слишком близко, так близко, что Саша чувствовала тепло его тела сквозь его джинсы. Сашины ноги были голыми. Несмотря на холодный ветер и свинцовые тучи, ходившие кругом, она надела тонкое летнее платье и незначительную курточку. Ей было жарко.

Саша обернулась и открыла рот, чтобы спросить о том, что ее волновало, но, глядя в его красивое лицо, ласковые серые глаза, струсила. Она отвернулась и принялась клацать зажигалкой.

— У тебя сигарет нет? Мои кончились, — спросила она.
— Я убью его, — сказал Брокк вместо ответа, — Майера.
— Зачем? — испугалась Саша и развернулась к нему всем телом, сильно пихнув его коленками.

Улыбка больше не цвела на его лице. Челюсти были сжаты, лицо решительное и упрямое. Теперь, со своим суровым взглядом исподлобья, он казался жутким.

— Чтоб тебе жилось спокойнее, — проскрипел Брокк, будто бы ему приходилось прилагать усилия, чтобы не понестись убивать историка немедленно.
— Мне и так хорошо, не надо никого убивать, — Саша встала на колени рядом с ним и беспокойно вглядывалась в его лицо, схватив за руку.

Брокк тут же поднес ее ладошку к своим губам. Целуя ее, он заметно расслабился.

— Тогда чтобы мне жилось спокойнее, — он поцеловал каждый палец на руке, — ни один мужчина не будет спокойно жить, пока тот, кто изнасиловал его любимую, не будет мертв.
— Я… Мне…
— Заткнись, — велел он с нежностью и потянул ее к себе. Саша снова села. — Не надо рассказывать, что тебе не было больно и плохо. Маленькую самодовольную шлюшку будешь корчить на своих балах…

Он с силой притянул ее к себе. Саше ничего не оставалось, как уткнуться лицом в его грудь. Брокк крепко прижал ее, укрыв полами куртки, как будто она могла замерзнуть. От него пахло ополаскивателем для белья, и Саше показалось, что от нее несет гнилью и разложением.

Но он ей верит. Саша вдруг ощутила, каким огромным камнем была придавлена ее душа и как велико облегчение, которое заполнило теперь все ее существо.

— Было, — призналась она, — было и больно, и плохо.

Саша сама не знала, зачем пытается его переубедить. Майера теперь не найти. Он свалил из города прямо с урока, на котором хватал Аннику за коленки. Вряд ли он вернется в ближайшее время. Вряд ли он вернется когда-нибудь. Пусть Брокк лелеет свои воинственные мужские планы, которым никогда не суждено будет воплотиться в жизнь.

— Ты очень храбрая, — сказал Брокк. — Я бы так не смог…

Брокк ухватил Сашин подбородок и поднял голову вверх. Их губы оказались очень близко.

— У меня ноги затекли, — Саша отпрянула, выбралась из его объятий и вскочила. Слишком быстро всё происходило, ей опять стало страшно.
— Не убегай, — попросил он. Легко поднявшись на ноги, он снова ее обнял, по-другому, настойчиво, страстно.

Саша затрепетала. Ее разум все еще сопротивлялся, но каждая клеточка тела пела в ожидании удовольствия.

— Я люблю тебя, — он смотрел на нее тепло и ласково.

Он прижал ее к перилам мостков, впился ртом в ее губы, прикусив до крови. Саша почувствовала солоноватый привкус на языке. Он целовал ее, как заблудившийся в пустыне человек пьет из найденного источника: жадно, будто ее губы — единственное, что спасет ему жизнь. Когда Брокк на секунду оторвался, чтобы вздохнуть, Саша тихонько застонала.

— Еще, — потребовал Брокк. Он обожал ее низкий голос с хрипотцой и в прошлом часто сетовал, что во время ласк она молчит.

Саша обнимала его, тяжело дыша. Ее разум наконец сдался под натиском и перестал воображать будущие унижения. Она забыла, где находится и не понимала, что от нее требует этот мужчина, такой родной и такой далекий, вызывающий одновременно и тоску, и тревогу, и сладкое томление внизу живота.

— Еще! — не отставал Брокк.

Он одной рукой гладил нежное горло, другая уже нырнула под платье. Он тоже тяжело дышал, и та рука, что была нетерпелива, подрагивала. Он ударил своим ботинком по ее ботинку, чтобы одна нога отодвинулась от другой, облегчая ему доступ в теплое влажное нутро, к заветному бугорку, надавив на который, можно получить еще порцию сладких, нужных ему звуков.

Сашины руки тем временем рванули его ремень. Одной рукой продолжая напористо ласкать ее, другой он помог расстегнуть ширинку.

— Соскучилась? — выдохнул он, когда Сашины горячие пальцы коснулись его кожи.

Она подняла на него глаза и больше не опускала. Стена непонимания между ними неслышно рухнула.

Брокк приподнял ее за бедра — она была легкой, почти невесомой, как птичка — и осторожно вошел в нее, отодвинув трусики в сторону. Саша застонала второй раз, от чего Брокк обнял ее так сильно, что хрустнули ребра. Он размеренно двигался внутри нее, словно боялся, что их бесстыдный танец закончится слишком быстро, и, не отрываясь, смотрел ей в глаза, то в левый, то в правый.

— Я люблю тебя, — сказал он шепотом и поцеловал ее, но не жадно и больно, а ласково, горячо, не давая вздохнуть.

Не в силах сдерживаться, Брокк ускорялся, тяжело дыша. Хотя Саша и не надеялась на красочный финал, ее тело опять перехитрило разум. Каждая его клеточка истосковалась по его теплу, по его сильным и настойчивым рукам и твердому члену. Напряжение между ними было так велико, что почти незамедлительно осчастливило их сладкими спазмами.

Сашин третий стон заполнил всю градирню, ударился об отвесные стены и улетел вверх, туда, где бетон цеплял облака. Он попал в самое темное из них, выбил из него влагу, которая легкой моросью обрушилась на мостки градирни и на головы любовников. Они без сил сидели на ржавом полу, и по Сашиному бедру стекала тягучая белая жидкость. Она вытерла ее рукой и зачем-то приблизила к лицу, чтобы рассмотреть. Брокк подал ей платок.

— Пошли, — велел он, поднимаясь и протягивая Саше руку, — мокро тут.

Он снова выглядел спокойным и довольным. Саша послушно поднялась на дрожащие ноги, поправила одежду и, не вырывая своей руки из его большой теплой ладони, поплелась за ним к железной двери в стене градирни. Они молча спустились по хлипкой металлической лестнице на бетонную площадку ТЭЦ. Дождь усилился, и к машине они почти бежали.

Послушный внедорожник выбрался на асфальтированную дорогу сквозь распахнутые ворота ТЭЦ и рванул к городу. Саша смотрела на уверенные руки, лежащие на руле. Костяшки были сбиты.

Брокк поглядывал на Сашу, видимо, ожидая, что она заговорит первой. Но она молчала. Тогда он фыркнул, вывернул руль и остановился на обочине. Он заглушил двигатель и повернулся к Саше. По крыше машины барабанил дождь.

— Выходить? — спросила она удивленно.
— Дура? — спросил Брокк с улыбкой.

Он притянул ее к себе и принялся целовать, на этот раз размеренно, даже с ленцой. Незаметно они оказались на заднем сиденье, где с плеч было сорвано платье, а поцелуи — медленные, тягучие и сладкие — покрыли Сашины ключицы синяками. Ее губы распухли, а щеки покрылись ярко-розовым румянцем.

— Это та же машина? — спросила Саша почему-то шепотом, как будто боялась, что машина ее услышит и обидится, что Саша ее не узнала.
— Та же, — улыбнулся Брокк, — мать разбивает три-четыре в год, а я аккуратно вожу.

Саша курила в приоткрытое окошко. Голова Брокка лежала у нее на коленях. Он был полностью обнажен.

— Не молчи, — Брокк потерся щекой о Сашино бедро, — когда я не слышу твой голос, мне кажется, что тебя нет.

Саша усмехнулась и укусила себя за нижнюю губу, сдержав упрек.

— Знаешь, если ты говоришь, что ты родом из Мегер, но отказываешься называть фамилию, знающие люди будут уверены, что ты или Карски, или Полутьма, — глядя в окно, поведала она, выпустив струйку дыма.

Брокк улыбнулся, обрадовавшись, что найдена тема для разговора. Ему очень не хотелось одеваться и снова куда-то ехать, хотя лежать на заднем сиденье было очень неудобно.

— Это я к тому, что Офелия отказывается говорить, чьих она, — улыбнулась Саша и посмотрела на Брокка, — знаешь, какая у меня самая любимая часть твоего тела?
— Не знаю, — озадачился Брокк, — задница?

Он взял ее ладошку и положил себе на грудь.

— Руки, — ответила Саша.
— Ну да, они у меня чистые, — усмехнулся Брокк и повертел перед глазами свою руку то так, то эдак, — ты почему вдруг об этом?
— Почему у тебя опять костяшки разбиты?

Улыбка сползла с его лица.

— Знаешь, какая часть твоего тела мне больше всего нравится? – Брокк попытался сменить тему, вернувшись в игривое русло.
— Глаза, — уверенно ответила Саша, — ты почему людей бьешь?
— Каких людей?
— Германа, фотографа…
— Ты знаешь про фотографа?
— Он позвонил, сообщил, что перевел деньги, и чтобы свирепый блондин больше не приходил, иначе он позвонит в полицию и выставит мне счет за лечение попорченного лица и трех сеансов психоаналитика.
— Вот гандон! — брякнул Брокк, тщетно пытаясь скрыть самодовольство.
— Она хоть симпатичная?
— Кто?
— Фотография.
— Очень.
— А у меня всегда такое лицо?
— Да.

Брокк закрыл глаза, вспоминая фотографию.

— Хотя фотограф — говно, — заметил он.
— Кто на этот раз по лицу получил? — Саша решила, что Брокк достаточно расслабился, чтобы возобновить допрос.
— Демид, — нехотя ответил Брокк.
— За что?
— За кислоту.

Ну да, именно Демид в школе налил на ее стул соляной кислоты из учебного набора. Десять лет назад он возглавил травлю, его чуть не выгнали из школы, но он же был первым, с кем Саша помирилась. В выпускном классе они были не разлей вода.

— Неужели сам признался? — удивилась Саша.
— Сам, — отрезал Брокк хмуро, — пришел и признался. Сказал, что раз у Сашки хватило смелости говорить о таком, то с его стороны будет трусостью не признаться хотя бы в этом. Еще добавил, что не знал, что Майер тебя заставляет. Думал, по любви. Но это он уже обозначил после того, как я двинул ему в челюсть. Я был очень… взвинчен.
— Прости, — сказала вдруг Саша, — я знала, что кому-то будет больно, например, семье Ви. О своей семье я не подумала.
— Не извиняйся, — отмахнулся Брокк и поцеловал ее ладошку, — приятно быть твоей семьей.

Брокк вдруг громко хмыкнул, будто что-то вспомнив.

— Истинная причина, по которой он сжег тебе филей, стала для меня огромным сюрпризом.

Демид и Саша нравились друг другу в старших классах. И стали друг у друга первыми. Так что соляная кислота на стуле выступила концентратом его мальчишеской ревности.

— Почему ты мне не сказала про него? — поинтересовался он деланно равнодушно. — Я ему такие подробности о нас рассказывал, а вы, оказывается, встречались…
— Зачем ты подробности нашей личной жизни чужим людям рассказываешь? — отозвалась Саша.
— Хвастаюсь, — самодовольно ответил Брокк.
— Поехали, — велела Саша, приподнимая его затылок со своих колен, — мы так к утру домой не вернемся.

Он сел и стал натягивать одежду. Саша выбила из пачки еще одну сигарету, подкурила и раскрыла окно чуть шире.

— Холодно, — посетовал Брокк.
— А ты быстрее одевайся! – улыбнулась Саша.

Брокк бросил на нее внимательный взгляд, потянулся и поцеловал в ямочку на ее щеке. В этом жесте было столько нежности, что Саша смутилась до румянца.

— Румянец твой люблю, — сказал Брокк, натягивая брюки, — он у тебя всегда разный. После секса – один, морозный – другой…
— Поехали, — снова улыбнулась она.

Брокк надел куртку, бейсболку повернул козырьком назад. Он точно знал, что по приезду в отель им будет некогда, их разнесет по углам лавина мнений, сочувственных речей и требований. Саша пряталась от людей три дня, оставив их с предисловием. Теперь они потребуют сатисфакции. Ответов. Реакций.

В отеле действительно был скандал, который, впрочем, был больше похож на богатырский поединок.

— Я никуда не поеду! – упрямо заявила Анника, мрачно глядя на мать.
— Аня, ты не можешь здесь остаться, — выговаривала Азия четко, — пока нет школы, ты поживешь с папой. В доме, где никто не бегает по лужайке с факелами.
— Я никуда не поеду! – упрямилась Анника.
— Тебе придется, — ответила Азия, не теряя терпения, — папа хочет тебя видеть. Он переживает за тебя.
— Я хочу остаться здесь, с Сашей! – пояснила наконец Анника свой категорический отказ, заметив Брокка и Сашу у входа.

Сашина история произвела на Аннику впечатление. Она сбежала от матери в отель на следующий день после публикации видео и ходила за Сашей как индюшонок, позабыв свои обиды.

— У нее есть я! — сказала тогда Анника Саше, забираясь к ней в постель прямо в одежде и обнимая ее. – Ты сказала: «У нее есть я!».

Саша обняла ее и с силой прижала к себе.

— Конечно, есть, — ответила она тихо, — я люблю тебя. Я бы ни за что тебя не бросила, не уехала, если бы… Если бы могла остаться!
— Не бросай меня больше!
— Ни за что!

И потому сейчас Анника упиралась изо всех сил, чтобы не расставаться с ней. Азия обернулась и уставилась на Сашу. Она в два счета оценила ее расхристанный вид, порванный ворот платья, искусанную шею, распухшие губы и тонко усмехнулась, после чего снова повернулась к строптивой дочери.

— Ты поживешь с папой две недели, — снова начала Азия, — здесь все успокоится, папа перестанет переживать за тебя. Пойми и ты нас!
— С чего вдруг?! – заорала Анника. На ее глазах выступили злые слезы. – Вы меня понимаете?! Вы меня спрашиваете?! Моего мнения, хоть раз в жизни?!
— Я могу поехать с тобой, — сказала вдруг Саша и повернулась к Азии, — если можно…
— Ну, паспорт мы тебе еще не меняем, — задумалась Азия, — он еще действителен и позволяет находиться в Евросоюзе без визы девяносто дней. Можете лететь хоть сейчас и не возвращаться всю зиму.
— Эй! — возмутился Брокк.
— Хочешь познакомиться с новым папой? — спросила она Сашу, проигнорировав сына.
— Очень, — быстро ответила Саша.

Ей до смерти хотелось увидеть папу Брокка, ведь она ничего о нем не знала. Младший Брокк не общался с отцом со времен школьного выпускного, более того, никогда не упоминал его в досужих разговорах. Гугл, впрочем, тоже о нем знал мало.

Саша посмотрела на Брокка. Он был раздосадован тем, что снова придется расстаться.

— Ты можешь поехать с Сашей, — вкрадчиво предложила Азия сыну.
— Очень смешно, — надулся тот.

Их конфликту с отцом было лет пятнадцать, не меньше. Когда Саша и Брокк жили вместе, Саша аккуратно заговаривала на эту тему, но каждый раз натыкалась на стену. Он не желал рассказывать ничего о своем отце. Едва о нем заходила речь, Брокк прикидывался глухим.

— То есть ты поедешь навстречу приключениям, а я тут буду за всякими волосатыми приглядывать? — ехидно спросила Офелия сверху.

Она стояла на галерее второго этажа, облокотившись на перила, и наблюдала за битвой внизу как полководец.

— Ты ведь кота имеешь в виду? — усмехнулся Брокк.
— Кота, — подтвердила Офелия, не меняя тона, — но если ты нагадишь Сашке в постель, то не обижайся, если я буду тыкать тебя носом.
— Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться? — спросила Азия у Саши.
— Нисколько, — быстро ответила та, — если обещаете иногда кормить кота и не пинать его понапрасну, то я готова ехать прямо сейчас. Только возьму паспорт и зубную щетку.

Брокк осмотрел гостиную сверху донизу, будто пытаясь нащупать что-нибудь, что поможет ему остановить Сашу. Саше самой хотелось сказать ему, что она ненадолго, что вернется, но и то, и другое было очевидно и произнесенным вслух выглядело бы глупым.

— А тебе сколько надо, чтоб собраться? — спросила Азия у Анники.

Вместо ответа Анника взволнованно всплеснула руками, схватила свою сумку и принялась увлеченно в ней копаться. Она поверить не могла, что к ней прислушались. Впервые в жизни!

— Телефон, — сказала она, не нащупав чего-то, — где телефон?

Саша вышла на кухню. За стойкой сидел Демид и играл в гляделки с пыльной банкой айвового самогона.

— Думаешь, начать новую или не начать? — насмешливо спросила Саша.

Демид от звука ее голоса соскочил со стула и испуганно уставился на нее.

— Я нашел склад бухлишка, о котором ты говорила, — сказал он с робкой улыбкой. На его скуле красовался лиловатый синяк. – За прачечной нашелся чулан.
— Молодец, — улыбнулась Саша и погладила подбитую скулу.
— Прости меня, — сказал Демид, — я ведь и правда так и не извинился… Честно, я думал, ты по любви с ним. С историком…

Саша кивнула и улыбнулась.

— Хочешь, начнем все сначала? – как только понял, что прощен, Демид вернул себе свой прежний дурашливый тон.
— Мне только тебя не хватало, — Саша мотнула головой на гостиную.
— Я ему про градирню рассказал, ничего? — почему-то шепотом спросил он.
— Ничего, — Саша отошла к раковине и налила себе стакан воды.
— Ты сама как?
— Предчувствие плохое, — скривилась Саша, — будто я одну дощечку домино уронила, и теперь эффект не остановить.
— Ты говоришь как Агнесс, — улыбнулся Демид, — может, у тебя тоже способности?

Примерно за год до смерти Агнесс в мутном сознании принялась бродить по городу и одаривать всех встречных непрошенными пророчествами. Как ни странно, они сбывались, примерно четыре из пяти. Кто-то стал считать Агнесс ведьмой, а кто-то – блаженной, чьими устами говорят ангелы. Это зависело от предсказанного события: плохое оно было или хорошее. Если плохое – сглазила, ведьма! Хорошее, значит ангел нашептал.

— Чур меня таких способностей! – с чувством сказала Саша, залпом допив воду.

К крыльцу неслышно подъехала большая черная машина с кем-то из охраны за рулем. Все вещи Анники оказались упакованы и сложены в багажник.

— Я сюда больше не вернусь? – спросила Анника и растерянно оглянулась на Сашу.
— Вернешься, — ответила ее мать, — с маленьким рюкзачком, как у Саши. Вещи оставь дома, я здесь снимать жилье больше не буду.
— Ура! – воскликнула Анника. — Никакой очереди в ванную!

Саша улыбнулась и отправилась за своими вещами.

— Не уезжай, — попросил Брокк тихо, но без особой надежды.

Он ждал Сашу в ее комнате. Она подхватила свой рюкзачок, проверила документы, забрала из ванной зубную щетку.

— Я вернусь, — пообещала Саша, улыбнувшись ему, — оставляю тебе самое ценное.

Она указала подбородком на деревянную балку под самым потолком, которую облюбовал Демон. Он и сейчас сидел там, зыркая на людей своими янтарными глазами.

— Подружись с ним, — попросила Саша, затягивая тесемки и поправляя волосы перед трехстворчатым зеркалом.
— Он будет жить с нами? — Брокк обнял ее сзади за плечи и положил подбородок на ее макушку.
— Это уж как он сам решит, — ответила Саша, — он – самостоятельная личность.
— Вытащи меня из черного списка, пожалуйста, — он уткнулся носом в ее затылок, — я буду писать тебе каждую свободную минуту.
— То есть дважды в сутки? — усмехнулась Саша.

Брокк помрачнел.

— Пора! — завопила Анника, появившись на пороге спальни. — Целуйтесь и поехали!

Она даже пританцовывала от нетерпения.

— Не уезжай, — снова попросил Брокк, прижавшись на секунду ртом к ее губам.
— Мне нужно, — сказала Саша, — я приеду через… скоро.

Они вышли в гостиную.

— Не уезжай, — Брокк не отпускал ее руку.
— Вдруг мне станет легче? — в Сашином голосе мелькнула надежда.

Брокк с силой прижал ее к себе. Через распахнутую входную дверь они наблюдали, как Анника устраивается на заднем сиденье.

— Саша, ну ты где, поехали! — позвала она.
— Вернись скорее, — Брокк взял Сашино лицо в ладони и приблизил к себе так, что их носы соприкоснулись.

Саша легко поцеловала его и отстранилась, так же легко, но настойчиво. Брокк попытался поймать ее руку, но не успел. Саша выскочила на крыльцо и скрылась в темном нутре внедорожника.

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)