Мегеры. Глава четырнадцатая

— Я не могу поверить! – воскликнул Демид, выглядывая в окно. — Ни единого куска пирога!

В день смерти Агнесс Гингер люди несли в отель «Два бабуина» поминальную выпечку, лакричные конфеты, домашний алкоголь, венки из живых цветов и свечи. Последние два года Демид беззастенчиво пользовался этими бескорыстными дарами. Но, похоже, на этот раз горожане не на шутку обиделись за то, что Саша выставила их сборищем педофилов и решили проигнорировать свой любимый неофициальный городской праздник. Впрочем, и дата была некруглая – шестнадцать лет.

— Сашка обрадуется, — заметила Офелия. — Разве приятно, когда в день твоего рождения незнакомцы со скорбными лицами толкутся на крыльце?
— Господи, скука какая! — зевнул Демид. — Где кот? Я бы его разозлил и поснимал…

От отчаяния Демид стал снимать ролики о Демоне. Интернет зиждется на котиках – это все знают, и Демон – мегерский дух – быстро набирал популярность. За пределы мегерских интернет-сообществ его харизма еще не расползлась, но Демид был настроен оптимистично.
Только Демон, неприкаянная душа, амбициозных планов Бобра не разделял и часто пропадал по своим кошачьим делам на двое суток, а то и больше… Поэтому зрителям приходилось довольствоваться эпичным роликом «Спасение Демона от яда в четыре руки». Просмотров набралось прилично.

Демид отлепился от окна, плюхнулся на табуретку рядом с камином и совком пошевелил остывшие угли.

— Найди лучше работу, — посоветовала Офелия.
— Сама найди, — откликнулся Демид, — я – хозяин отеля, в котором ты, между прочим, бесплатно живешь!
— Не очень-то бесплатно, — парировала Офелия, — кто туалеты моет и за продуктами ходит?
— Кто? — лениво интересовался Демид.

Этот разговор повторялся изо дня в день. После отъезда Саши, которая заставляла их хоть как-то шевелиться – например, убирать комнаты или хотя бы чистить зубы – на постояльцев отеля навалилась апатия и высосала из них остатки энергии. Демид пытался готовить, ударяясь в экзотику, но никто не хотел есть бурые водоросли с маслом виноградной косточки из чертовски грязного холодильника.

— Где Брокк? — спросила Офелия.
— Работает, — поведал Демид. — Похоже, мы его бесим.
— Его все бесит, что Саши не касается, — проворчала Офелия.

После того, как Сашу и Аннику увез большой внедорожник, Брокк помрачнел. Он поселился в Сашином номере, днем пропадал в больнице, по вечерам листал свои толстенные книги и Сашкин инстаграм.

— Если они вместе жили в таком ритме, то я понимаю, почему Сашка психовала, — сказала Офелия, разглядывая свои ногти. — Он всегда такой зануда? С работы молча поесть и баиньки…
— Нет, — зевнул Демид.

Делиться подробностями было лень.

Зимой в отеле была жуткая скука. Конечно, после того, как здесь появились Вираго и из своего выстывающего дома с одной ванной переехали Брокки, стало веселей и спокойней. Демид перестал слышать щелчки и странные шорохи по ночам, завывания ветра в каминной трубе перестали казаться ему зловещими. Когда стало тепло и многолюдно, даже плесень и пауки отступили в темные углы.

— Может, как-нибудь гостиную украсим? — лениво предложила Офелия в очередной раз.
— Как? — поинтересовался Демид без ехидства. — Черными шариками?
— Хотя бы…

Демид снова отвернулся к окну, как раз в тот момент, когда по стеклу чиркнули всполохи автомобильных фар, на секунду ослепив его. Двигатель заглох, по полу пробежал холодок.

— Самолет приземлился два часа назад, — сообщил Брокк, входя в гостиную с огромным букетом тугих темно-бордовых роз. На его волосах, пальто и цветах осела октябрьская морось. — Вы почему ничем не заняты? Они скоро приедут!
— И что? — отозвалась Офелия лениво. — Сашу здесь любишь только ты, вот ты и суетись!
— Я ей так и передам, — улыбнулся Брокк, не столько ее замечанию, сколько тому, что, едва высказав его, Офелия тут же встала и скрылась за дверью кухни.

Каждый раз, когда кухонная дверь приоткрывалась, Демид пытался заглянуть внутрь. Там что-то шкворчало, кипело, булькало и звякало – Герман готовил для Саши праздничный ужин. В гостиную доносились лишь отголоски его бурной деятельности и аппетитные запахи.

Демид все-таки дал добро на зимовку повара и его истеричной жены в «Бабуинах». Они переезжали шумно, нагрузив свою старую «хонду» узлами и коробками выше крыши. Разбирая вещи, Карски громко спорили и хлопали дверями и, бегая туда-сюда через главный вход, выстудили гостиную до основания. Наконец к вечеру они угомонились, заняв второй люкс на первом этаже.

Номер Карски был зеркальным отражением хозяйского, в котором жили Саша и Брокк. В нем были две комнаты: в большой – двуспальная кровать, немного полированной мебели, пузатый гардероб, в маленькой – узкая односпальная кровать, стол и зеркало. Герман выпросил второй люкс, сообщив, что на каникулы к нему наконец-то смогут приехать дочки. Демид знал, что никакие дочки к нему не приедут, но махнул на него рукой.

Когда отель пустовал, жить в люксах было невыносимо: темно, холодно и жутко. Казалось, что из сада постоянно кто-то подсматривает сквозь французские окна. Теперь, когда почти все номера были заняты, общими усилиями завелся газовый котел, Офелия, следуя указаниям Саши по скайпу, нашла несколько полотнищ тяжелых портьер, выбила их и, балансируя на двух стульях, занавесила ими по три окна в каждом люксе, номера стали казаться просторными, теплыми и шикарными. Более того, оказалось, что у каждого люкса – своя цветовая гамма, определенная цветом портьер и настольных ламп. Хозяйский был синим, люкс Карски – красным.

Брокк унес в синий свой роскошный букет и взятку для Демона – пакет вяленой говядины, чтобы кот не нападал розы. Брокк быстро нашел общий язык с этим чудовищем, когда выхаживал его после отравления, задержавшись тогда в отеле до поздней ночи. Кроме Брокка Демон поддерживал дружеские отношения только с Офелией: она в Сашино отсутствие отвечала за кошачью кормежку.

Прочих постояльцев кот ни во что не ставил, а Герману и вовсе нагадил в ботинок. Впрочем, Демид едва удерживался от того, чтобы не повторить кошачий подвиг.

Герман его раздражал. Глупыми пошлыми шутками, жизнерадостным видом по утрам, показной маскулинностью. Единственное, что скрашивало Демиду жизнь бок о бок с этим неотесанным мужланом, это назревающий разговор об открытии кафе. Бобр предвкушал веселье.

Брокк вернулся в гостиную, переодевшись в джинсы и футболку, и вытянулся на кушетке. Ему позволялось бездельничать посреди подготовительной суеты как одному из двух официально трудоустроенных граждан.

Офелия посреди гостиной боролась с колченогим круглым столом, который Азия вчера вынесла из дальнего чулана. Он был старым, шатким, слишком маленьким для семерых и пах трухлявым пнем.

— Тебе помочь, феминистка? – усмехнулся Демид.
— Нам бы столовую вскрыть, — посетовала Офелия, разглядывая неподатливый стол, — сидели бы сейчас как культурные люди…
— Не надо ломать замки, их потом не починить, — возразил Демид.

Он изо всех сил отстаивал неприкосновенность отеля и его последней запертой двери. Отель — это его убежище, его чуланчик с воспоминаниями, и каждая снятая не им паутина будто бы обнажала его самого. Единственным человеком, которому Демид позволил что-то менять здесь, была Саша. Она знала, где у этого отеля душа, она умела с ним обращаться – они с «Бабуинами» общались на своем языке.

Мебель в гостиной отодвинули к стенам еще утром, освободилось пространство, стало легче дышать. Инна ловко накрыла на стол: расстелила новую скатерть, расставила тарелки и разложила приборы и салфетки. Утварь была разномастной: Азия не теряла времени и ловко проредила Сашино наследство. Остатки фарфора семьи Гингер перемежались теперь с разноцветными тарелками из «Икеи», причем последние нравились Демиду куда больше. Шведский минимализм грел ему душу в отличие от сервиза с монограммой «AG» – фарфорового упрека, который хотелось спрятать подальше. Ему казалось, что призрак Агнесс витает на кухне и осуждает каждый его укус или глоток.

— Давайте вызывать Грязную Агнесс! — предложила Инна, которая теперь носила с кухни праздничные блюда.
— С ума сошла?! – возмутился Демид.
— А что? — обиделась Инна, снова направляясь на кухню. — Весь город сейчас этим занят…

Агнесс, еще живая, но уже будучи не в себе, стала пугалом для целого поколения городских детей. «Если не будешь умываться», — говорили им мамы, — «тебя заберет Грязная Агнесс!». Дети выросли и, пестуя главный страх своего детства, завели ежегодную традицию – в день смерти Агнесс щекотать себе нервишки. Они зажигали свечи и, стоя перед зеркалом, нашептывали, холодея от ужаса: «Грязная Агнесс, появись!». По легенде призрак должен был выйти из зеркала и кого-нибудь задушить. Младшее поколение горожан не знало ее счастливой, красивой и молодой, но Демид помнил и ласковые руки, и рыжие локоны, и звонкий смех, и ее доброту – ему было не по себе от такого развлечения.

— Придет она только к нам, — отозвался Брокк меланхолично, — у нас еда и тепло…

Брокки по отношению к местным обычаям изо всех сил пытались проявлять терпимость. Но если Аннике было просто неинтересно, а Азия тихо злилась, то Брокк будто бы старался привыкнуть, проникнуться, вписаться в здешнее общество, по большей части живущее суевериями. Иногда Брокк выспрашивал у Демида подробности каких-нибудь значимых городских событий или обычаев. В первую очередь, его, конечно, интересовало то, что касалось Саши и ее семьи. Предсказуемо, но и сейчас, едва заслышав о Грязной Агнесс, Брокк тотчас вернулся в реальность.

— И что нужно, чтобы Агнесс пришла? – спросил он с любопытством.
— Зеркало и темнота, — ответил Демид.

Он ногой отшвырнул в угол совок, которым шевелил угли в камине, пытаясь скрыть досаду. Он не хотел, чтобы и здесь, в отеле, Агнесс служила развлечением для подвыпивших бездельников.

— И свечи, — встряла Инна, передавая из кухни закуски, — много свечей. Есть? Нужны церковные.
— Церковных нет, — сказал Демид, — есть обычные, парафиновые, из супермаркета.

В октябре можно было по пальцам пересчитать часы, когда в Мегерах горел свет. После того, как остановилась ТЭЦ, никто больше не надеялся, что другие городские коммуникации выстоят в этой войне. Теперь и электросеть не справлялась с разрухой, которая подтачивала полуостров. Кто-то жег керосинки, кто-то пользовался фонариками на батарейках и свечами. Демиду начало казаться, что к лету он станет слепым как крот.

— Интересно, — отозвалась Офелия.
— И ты туда же! – укорил ее Демид.

Подчинившись желаниям большинства, он приволок из синего люкса Сашино любимое трехстворчатое зеркало. За ним с недовольной мордой увязался Демон, вернувшийся с улицы.

— Спешишь встретиться со своей первой любовью? – подколола его Инна.

Демид посмотрел на нее с отвращением. Напротив, ему вовсе не хотелось связываться с потусторонним! Он только-только начал нормально спать!

— А кто у нас любовь? — поинтересовалась Офелия.
— Бобр был в детстве в Агнесс влюблен, — сообщила Инна ехидно.
— Вранье! — сказал Демид и покраснел.
— Ничего не вранье! — обиделась Инна и обернулась к Офелии. — Он вечерами торчал здесь в саду и подглядывал!

Она улыбнулась своей шутке и украдкой посмотрела на Брокка. Тот, погруженный в свои мысли, смотрел прямо перед собой, и, казалось, ничего не слышал. Таская блюда с кухни, Инна то и дело поглядывала на него исподтишка. Возможно, собиралась немного пофлиртовать за обедом.

Конечно, в глазах этой оборванки Брокк – бог. Профессия, зарплата, хорошая семья, скульптурный профиль и светлые волосы до плеч. На тонком запястье серебрятся дорогие часы, рукав линялой футболки обтягивает мощный бицепс.

Жаль только, что когда он без хирургической формы и своего приличного кашемирового пальто, он чаще всего одет в мятую майку и рваные джинсы. Брокк временами ленился мыть голову, повязывая на голову уродливую бандану или прикрывая макушку бейсболкой, повернутой козырьком назад. В «Двух бабуинах» не перед кем было чиниться.

— Шариков или еще каких-нибудь украшений все-таки не хватает, — заметила Офелия, закончив протирать вилки. Она сменила джинсы на платье и даже провела расческой по волосам.

Офелию жизнь в отеле тоже не красила. После смерти Виолетты она держалась из последних сил, не давая себе сгнить. На эту колоссальную борьбу были брошены все Феськины душевные силы, и на глупости вроде ухода за собой ничего не оставалось. К тому же, она выбрала себе номер без ванной, не желая морочить себе голову уборкой, и теперь ей приходилось постоянно напрашиваться к кому-нибудь в душ и невыгодно делить банное время. Офелия перестала укладывать свои черные как смоль волосы, бросила красить ногти, и даже – о, кошмар! – прекратила ухаживать за бровями, хотя еще недавно утверждала, что бровями надо заниматься даже в зомби-апокалипсис.

— Не надо шариков, — сказал Брокк, снова очнувшись, — неуместно.
— Откуда ты знаешь? — спросила Офелия, готовясь спорить.
— Знаю, — просто ответил Брокк.

Зеркало оставили у лестницы, и оно наглухо загородило проход с кухни.

Герман передал Инне последнее блюдо, выгреб из кухонного ящика все свечи, что там были, и, погасив свет в кухне, с трудом протиснулся в комнату к остальным.

Свечи уже горели на каминной полке, на столе и на полу вокруг зеркала, но новоявленные спиритуалисты тянули время. Никто не решался произнести вслух обрядовую фразу.

— Грязная Агнесс, появись! — быстро произнесла Инна и замолчала. Кто-то хмыкнул.

Внезапно широко распахнулась входная дверь, и компанию обдало холодным воздухом. На пороге появился тонкий силуэт.

— Вы что делаете? — удивилась Анника, осветив телефоном собравшихся. — В темноте?
— Духов вызываем, — произнес Брокк и подал ей руку, помогая спуститься, — где Саша?
— Весело, значит я вовремя! — обрадовалась Анника. — Чем так вкусно пахнет? Ничего не видно!
— Едой, — поведала Офелия.
— Анечка приехала! — завопил Демид, подхватил ее на руки и прижал к себе. Ему очень не хотелось оставаться в темноте одному.

Анника вскрикнула, выронила сумку и ощупала Дёмино лицо. Ее глаза еще не привыкли к темноте.

— Где Саша? — тормошил сестру Брокк.
— Ну? Мы продолжаем? — нетерпеливо сказала Офелия.
— Где Саша? – снова спросил Брокк, выглядывая на улицу. — Ты на чем приехала?
— На машине, на дороге вышла… — Анника пыталась отпихнуться и от Демида, который душил ее в объятиях, и от брата, который дергал ее за рукав.
— По темноте шла? Одна? Где Саша? — не унимался Брокк.
— Саша решила остаться еще на две недели…
— В смысле? — вымолвил Брокк с недоверием. — Ты серьезно?
— Ну да! — подтвердила Анника. — Ей там понравилось. Они с папой нашли общий язык. Болтали целыми вечерами под винишко.

Брокк пробормотал что-то раздраженно.

— Ну же! — подпрыгивала Анника. — Что делать надо? Что говорить?

Герман закрыл входную дверь. Темнота снова стала уютной.

— Грязная Агнесс, появись! — велела Офелия.
— Грязная Агнесс, появись! — повторила Инна.
— Грязная Агнесс, появись! — громко завыла Анника.

Из-за зеркала вдруг подул свежий ветер, словно на кухне распахнулась дверь в сад. От сквозняка жалобно заскулила входная дверь. По спине у Демида побежали мурашки. Он схватил Аннику за руку и стал пятиться к стене, как можно дальше от зеркала.

— Ничего не происходит! — разочарованно произнесла Офелия. — Включайте свет!
— Кто тут ходит? — спросил Демид напряженным голосом.

Ему показалось, что кто-то прошел у него за спиной. У него холодели ладони, и Демид изо всех сил избегал смотреть в темный омут зеркала, расцвеченный маленькими желтыми огоньками – отражениями пламени свечей.

— Это Агнесс ходит, — уверенно сказала Анника, глядя в зеркало, — смотрите!

Демид зажмурился.

— Ходит? Тут? – спросил кто-то.
— Звали? — произнес хриплый голос за спиной Демида. Тот резко отпрыгнул к столу и обернулся.

У стены стояла высокая женщина, закутанная в черную хламиду. Рыжие пряди беспокойными волнами падали из-под капюшона на хрупкие плечи.

Демид услышал жуткий вопль и подивился тому, кто это так орет. Прошло, наверно, секунд пятнадцать, прежде чем он понял, что крик вырывается из его нутра. Демид заткнул себе рот руками, не сводя глаз с призрака.

Неужели Агнесс на самом деле пришла? Не в силах поверить своим глазам, он огляделся по сторонам. Все разбежались кто куда. Инна залезла под стол. Герман вскочил со стула и медленно отошел к зеркалу, не сводя глаз с гостьи. Брокк, напротив, медленно приближался к ней маленькими шагами. Офелия схватила со стола тарелку и швырнула ее в призрака. Тарелка не долетела до черной фигуры, упала на пол и разбилась.

— Не бей мой сервиз, бандитка! — голос Агнесс вдруг перестал быть потусторонним и зловещим.

Брокк фыркнул и подскочил к выключателю. Загорелись энергосберегающие лампы под потолком, и Анника, решив больше не сдерживаться, засмеялась в голос.

— Говорить не надо было, да? — спросила Саша со смехом, снимая капюшон и щурясь от яркого света.
— Глупая шутка! – вдруг раздраженно рявкнул на нее Брокк.

Саша бросила на него испуганный взгляд, скидывая с плеч новое черное пальто. Под пальто оказалось изумрудное шелковое платье. Брокк тут же смягчился, подхватил любимую, крутанул и поцеловал в шею. Она легко обняла его, со смехом разглядывая компанию.

— Ты кудрявая! — произнесла Офелия сипло. — Почему ты кудрявая? Это и правда ты?

Она подошла к Саше и потрогала ее.

— Сыро. Когда сыро, я кудрявая, — ответила Саша, подошла к столу и сунула палец в подливку. — Ни единого куска пирога?
— Ни единого! – возмутился Демид привычно, и все рассмеялись.

Инна вылезла из-под стола и теперь делала вид, что ничего не произошло. Кто-то тяжело переводил дух, кто-то неловко хихикал – и все, не спеша, подтягивались поближе к угощениям.

Демид прислушался к грусти, что заняла вдруг центр его грудной клетки. Он и правда на долю секунды подумал, что Агнесс вернулась, что с ней можно будет поговорить, попросить утешения или совета.

— Она сказала, что ты не приедешь, — Брокк пожаловался Саше на Аннику.
— Такой был план, прости, — рассмеялась Саша.

Она выглядела отдохнувшей. Ровный загар покрывал ее лицо и шею, а рыжие волосы выгорели до оттенка розового золота. Губы подкрашены, новая одежда… Неужели она отбелила зубы? Теперь это стоило целое состояние!

Рядом топтался Герман, рассчитывая завладеть ее вниманием.

— Попробуй, — велел он, хитро улыбаясь, и сунул ей ложку, испачканную в соусе.

Ради праздничного ужина для Саши он встал очень рано, даже раньше Брокка, который бегал каждое утро. Герман развернул свою поварскую скрутку с одним отличным и очень дорогим японским ножом и тремя хорошими ножами попроще. Он любовно рассмотрел каждый из них, протер лезвия и, не откладывая, принялся кромсать свиную плоть и овощи, которые накануне привез Брокк.

— Потрясающе, — Саша послушно облизала ложку.
— Похоже на то, что готовила Агнесс? – спросил Герман, наполняя бокалы.
— Не очень, — улыбнулась Саша. — Ты коробку с рецептами нашел?
— Нашел, но ничего в ней не понял! Агнесс писала будто ногой! – пожаловался Герман.
— Что за коробка? — поинтересовался Демид.

Ему не хотелось, чтобы Карски без спроса наложил лапы на какую-нибудь собственность отеля, тем более на то, что принадлежало Агнесс.

— С рецептами, — пояснил Герман, — Агнесс записывала рецепты не в тетрадку или блокнот, а на картонные разноцветные карточки и хранила их в коробке с крышкой в определенном порядке, как я понял. Так ей было удобней.

Все, наконец, расселись за столом.

— Вся суть в специях, — задумчиво произнес Герман, пережевывая маринованный гриб. Он, будто хозяин дома, сел последним, убедившись, что все гости обихожены.

Выпили, не чокаясь, за помин души Агнесс Гингер, и после разом весело застучали вилками, набросившись на ужин, словно не ели весь день.

— За Сашу! – грянул тост с подачи Брокка.
— С днем рождения!

Саша одарила гостей благодарной улыбкой, не прерывая разговора с Офелией.

— Как тебе еда? – спросил Герман у Демида, когда первый голод был утолен.
— Неплохо, — оценил Демид.
— Раз неплохо, тогда у меня к тебе предложение, — начал Герман долгожданный разговор. — Может, откроем кафе? Здесь, в отеле…
— Запросто, — с готовностью отозвался Демид.
— Правда? – Герман не ожидал такой легкой победы.

Все за столом притихли, прислушиваясь к разговору.

— Конечно, — Демид отпил из бокала деликатный глоток вина. – Я готов сдать вам кухню и одно из помещений на ваш выбор за восемьдесят пять тысяч в месяц. При условии, что вы обязуетесь готовить завтраки и ужины для всех постояльцев отеля, сколько бы их здесь не жило.

Демид откинулся на стуле и наслаждался произведенным эффектом.
Инна взорвалась немедленно.

— Ты – меркантильный древесный гриб!
— Я – реалист, — ответил Демид с усмешкой. – А твое оскорбление какое-то… бессмысленное.
— Тебе нужны только деньги! – продолжала обличать Инна.
— А тебе нет? – деланно удивился Демид.
— Дело не в деньгах! – встрял Герман. Он был взбудоражен, блестел глазами и вдохновенно размахивал вилкой. — У отеля «Два бабуина» есть фишка! Жаль будет, если никто не воспользуется такой возможностью. Кафе, где подают блюда по рецептам Огненной Мегеры, вообрази! Из местных нашими постоянными гостями обязательно станут поклонники Агнесс, и не только! Потом подтянутся туристы, когда на полуострове дела наладятся… Нам не надо будет тратить деньги на раскрутку: «Два бабуина» и так все знают! Это место ведь в городе считается культовым! Кроме того, здесь ведь отличная проходимость, друг! Мы возродим это место! Ради Агнесс Гингер…

Демид так долго ждал этого разговора, репетировал едкие ответы, хихикал, воображая лица этой парочки халявщиков. Но сейчас, глядя на воодушевленную физиономию Германа, Демид чувствовал, что поневоле проникается его энтузиазмом, заражается этой идеей. Похоже, так работает тот самый знаменитый магнетизм Карски.

— Хорошо, уговорил! — согласился Демид. — Семьдесят пять в месяц, и можете открыть летнюю террасу под старой грушей.
— Я тебя услышал, — улыбнулся Герман. – Просто я хочу, чтобы ты не относился к этому проекту как к афере. Это будет взаимовыгодное сотрудничество хозяина отеля и шеф-повара ресторана.
— Ты такой милый! – умилился Демид. Он хотел, чтобы эта реплика прозвучала саркастично, но умиление у него по чистой случайности вышло вполне искренним.
— Я – да, — согласился Герман с улыбкой и легонько стукнул своим бокалом о бокал Демида.

За столом уже потеряли к ним интерес, и напряженная тишина рассыпалась на несколько мелких разговоров.

— Ты со мной флиртуешь? – спросил Демид у Германа. Тот быстро подмигнул ему и отвернулся.

Инна сидела, набычившись, скрестив руки на груди, не сводя тяжелого взгляда с Демида.

— К людям нужно относиться по-человечески! – вдруг сказала она, громко и пьяно.
— Несомненно! – согласился Демид с улыбкой.

На стол запрыгнул Демон, наступив в тарелку, уронив вилку, опрокинув бокал и напугав едоков.

— Привет, морда! — нежно сказала Саша, сняла кота на колени и угостила его кусочком мяса. – Гер, мясо, кстати, то самое, только розмарина не хватает.

Герман кивнул и отпил вина.

— Саша, скажи, что думаешь ты? О кафе?
— О таверне «Грязная Агнесс»? – засмеялась Саша.
— Почему «грязная»? – удивился Герман.
— Потому что отель очень запущенный и здесь можно открыть только что-то тематическое, — пояснила Саша, — средневековую таверну с земляным полом и чтоб коза ходила между столами.

Все засмеялись.

— Сань, ну я же серьезно, — протянул Герман с легкой досадой. — Твой новый папа случайно не захочет инвестировать в проект памяти твоей матери?
— Памяти моей матери стоит памятник на площади, а мы говорим о бизнесе, в котором я ничего не понимаю, — твердо сказала Саша. – И нет, мой новый папа не захочет, извини.
— Я все время забываю, что у тебя стальные яйца, детка, — улыбнулся Герман Саше. – Тебя ничем не проймешь.
— Приму как комплимент, — ответила Саша. Брокк под столом пожал ее пальцы.

С улицы послышалось сытое урчание исправного автомобильного двигателя.

— Мы кого-то ждем? – спросила Саша.
— Нет, — улыбнулся Брокк, встал и потянул ее за локоть, — твой подарок приехал.
— Подарок? Мне? – удивилась Саша.

На подъездной дорожке отеля стоял черный внедорожник – точь-в-точь такой же, как у Брокка – перевязанный широкой черной матовой лентой с бантом. Бант был огромный, в два раза больше Сашиной головы, а под ним – карточка с поздравлениями.

«С днем рождения, Сашка. Мама и папа».

Саша застыла, пораженная, прижав карточку к груди.

Машина была открыта. Ключ торчал в замке зажигания.

— Потрясающе! – воскликнула Офелия, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Саша забралась внутрь и закрыла за собой дверь. Все звуки утихли. В салоне пахло теплой кожей и еще чем-то неуловимым. Может, так пахнут большие деньги?

— Нравится? – спросила Феся.

Она отвернула козырек и теперь оценивала свое отражение в маленьком зеркале.

— Очень, — сказала Саша, положив обе руки на руль. — Но я не могу ее принять. Ты же знаешь.
— Знаю-знаю, придет злой папочка и все отберет, — усмехнулась Офелия, — на самом деле, я уверена, они все предусмотрели. Маячки всякие…

На улице было прохладно, поэтому гости, вежливо поахав, вернулись в гостиную. Но Брокк все еще стоял на крыльце, обняв Аннику за плечи. Он наблюдал за Сашей сквозь лобовое стекло и наслаждался ее реакцией.

— Хорошо быть Брокком, — сказала Саша задумчиво, глядя на них, — ты не представляешь, как хорошо быть Брокком…

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)