Мегеры. Глава пятнадцатая

— Простите, ничем не можем помочь.

Саша бросила телефон на подушку.

— Ничего? — спросила Офелия.

Вернувшись с каникул, Саша взялась подыскивать помещение для тренировок. Сначала ей отказал заброшенный фитнес-зал, потом недавно закрывшаяся танцевальная студия. Им всем нужны были деньги, но владельцы уклонялись от сотрудничества. Точнее, как только узнавали, что зал хочет снять Саша Гингер, моментально отказывали. После своих откровений Саша стала изгоем в городе и заразила одиночеством свою танцевальную семью. Только и оставалось, что просить приюта в старом школьном классе ритмики.

Тренироваться в конференц-зале стало невозможно. Кто-то разбил камнем высокое витражное окно, и теперь там гулял злой ноябрьский ветер.

— Я сегодня забирала почту и услышала, как почтальон назвал мою машину «жидовской бричкой», — сказала Саша. — Так и сказал: «Растопырила тут свою жидовскую бричку», сплюнул на землю и ушел.

Саша сидела на своей кровати, Офелия лежала, устроив голову у нее на коленях. Рядом, на тумбе, стоял букет из увядших бордовых роз, который Брокк подарил ей на день рождения. Саша сунула палец в серединку поникшего бутона и аккуратно провела пальцем внутри по кругу. Это напомнило ей обо всем неприличном, что случилось в этом номере прошлой ночью. И позапрошлой, и за две ночи до этой…

— Ты на «Канти Кантин» поедешь?

«Cunty Canteen» — ежемесячная вог-вечеринка для всех желающих. Танцор ты или не танцор, будешь выступать или хочешь только посмотреть – добро пожаловать! «Cunty Canteen. Забудьте о соревнованиях, время веселиться!» – таков был слоган.

— Не знаю, а ты? – лениво спросила Офелия.
— Боюсь, мне придется…
— Ну, конечно, — усмехнулась Офелия, — ты – вог-нянька для малышки Брокк.

Офелия как будто уже жалела, что сделала Аннику своей дочерью. Она избегала общения с ней, не говоря уже о наставничестве. Тренировками Анники снова занялась Саша.

— Папа Брокк похож на маленького Брокка? – вдруг спросила Офелия.
— Точь-в-точь, даже чувство юмора, — улыбнулась Саша, — только старше и сексуальнее.
— Еще сексуальнее? – засмеялась Офелия.
— Даже на тебя действует? – с улыбкой спросила Саша и погладила подругу по голове.
— В английском языке есть слово «fierce», — вспомнила Офелия, — оно идеально его описывает!
— Как переводится?
— «Неистовый», но не как в женских романах, а с уклоном в жестокость, — перевела Офелия, — «жестокий, горячий, неистовый», в таком порядке.
— Похож, — согласилась Саша.

Брокк, конечно, «fierce», но рядом с Сашей вся неистовость с него сползала как глазурь с горячих бисквитных коржей. Он становился добрым, пылким и щедрым. Офелия не раз с удивлением наблюдала за этой метаморфозой.

— Тебе это слово тоже подходит, — Офелия посмотрела на Сашу снизу вверх.
— Мне? Разве? Мне больше подходит слово «whiner», — улыбнулась Саша.
— Неправда, — отрезала Офелия.
— Знаешь, что меня смущает? – Саша принялась играть со своей зажигалкой, как всегда в минуты раздумий.
— Что? – Офелия потянулась всем телом.
— Брокки. Они ведь очень серьезные люди, — Саша со значением посмотрела на Офелию. — Очень! Не просто богачи, а из тех, что управляет миром.

Саша посмотрела в окно, как будто опасалась слежки, и понизила голос до шепота.

— Клянусь, я видела у папы в гостях зампреда правительства.
— Какого правительства? – так же шепотом спросила Офелия, приподнимая голову.

Саша махнула рукой туда, где, как ей казалось, находится Россия.

— Ничего себе! – присвистнула Офелия. — Боишься, что тебя продадут на органы?
— Они и органы, ей-богу, могли бы найти поприличней, — Саша зашептала жарко, выпучив глаза. — Я в эту семью не вписываюсь! Вообще!
— Не бери в голову, — Офелия снова улеглась на ее колени, — он просто влюбился…
— Да? – Саша задумчиво прикусила ноготь большого пальца.
— У вас все так плохо? – поинтересовалась Офелия осторожно.

Саша пожала плечами.

Ее панические атаки прошли, но осталось какое-то мерзкое саднящее чувство, недоверие пополам с ожиданием чего-то неприятного. Ожиданием финала. Она избегала объятий Брокка, напрягалась и подсознательно ждала того самого взгляда, того самого разговора, что снова собьет ее с ног, на которые Саша едва успела подняться. Если бы все было как раньше, то она липла бы к нему, постоянно целовала бы чуть заметную ямочку на подбородке и смеялась в голос хотя бы раз в десять минут.

— Мне постоянно кажется, что он вот-вот обернется и скажет: «Собирай вещи и проваливай!», — призналась Саша.

Офелия понимающе хмыкнула. Она видела, что Брокк, который ожидал полного выздоровления их отношений, уже начал тихо беситься. Его недовольство отражалось на лице, и это пугало Сашу еще больше. Замкнутый круг.

— Секс вас спасет, — сказала она.

Единственное, что позволяло сохранить видимость бурного романа – то, что их постель не остывала. Здесь у Саши и Брокка царила какая-то отчаянная страсть. Они чувствовали, что их второй шанс почти упущен, но не хотели в этом признаваться даже самим себе.

Брокк содержал свое тело в великолепной форме, редко пил, еще реже курил, умеренно ел и тренировался не меньше Саши. Но если Саша брала одно движение и часами отрабатывала его перед зеркалом, пока оно не становилось идеальным, то Брокк упирал на выносливость. Он говорил, что тренированное тело должно выдержать двенадцать часов у операционного стола, не подводя ни руки, ни голову. Он бегал утром или вечером и терзал тренажеры в больничном спортзале каждую свободную минуту, защитив руки какими-то специальными перчатками.

Его тело стало главным оружием, его единственным рычагом влияния, отличным способом манипуляции Сашей. Она почти не смотрела ему в лицо, опасаясь наткнуться на тот равнодушный презрительный взгляд исподлобья, но его тело никогда ее не подводило.

Саша ненавидела себя за эту слабость. Брокку достаточно было стянуть с себя футболку, и она тут же теряла голову, забывала свои обещания и предавала здравый смысл. Первые пять секунд она разглядывала сухой изящный торс, кубики пресса, выраженные грудные мышцы и прокачанные руки. Потом ее взгляд падал со стройных бедер на слегка кривоватые, как у футболиста, ноги. Следующие пять секунд она снова цеплялась глазами за редкую светлую поросль на груди и подмышками и сосредотачивалась на косых мышцах живота и воображала то, что скрывается за поясом вытянутых треников. И, наконец, еще пять секунд Саша ненавидела себя за то, что она – такое животное. Словом, ровно двадцать секунд проходило с момента, как его обнаженная кожа попадала в Сашино поле зрения, до того, как они оказывались в постели, мылили друг другу спины под душем или стягивали с Саши трусики в темной кладовой вместо того, чтобы искать айвовый самогон. И она впивалась ногтями в его упругие ягодицы, исступленно кусала его шею и ненавидела себя.

— Еще кошмары вернулись, — добавила Саша.
— Плохо, — откликнулась Офелия.
— К «Канти Кантин» тренироваться надо, а не сидеть и ждать, — заметила Саша. Бездействие ее злило. – Танцы меня спасут! Впрочем, откровенность за откровенность. Как ты себя чувствуешь?
— Херово, — призналась Офелия, — словно это меня закопали в сосновом гробу в позапрошлом месяце, и я лежу и тихо разлагаюсь.

Саша погладила ее по голове, запустив пятерню в ее черные блестящие волосы.

— Тебе надо встряхнуться.

Ключ к Фесиному хорошему самочувствию – адреналин. Больше всего она любила танцевальные баттлы, мотоцикл и свою сумасшедшую любовницу. Но Саша чувствовала, что сейчас ее не сдвинуть с места. Офелию словно придавило бетонной плитой, причем так сильно, что она не могла даже кричать, не то, что выбраться.

Тут Сашу осенило, и она потянулась к своему рюкзаку. В боковом кармане она нашла голубую «звездочку».

— Открой рот, — попросила Саша. Феся послушно разомкнула челюсти и от неожиданности проглотила маленькую таблетку.
— Что это? – поинтересовалась Офелия.

Саша не успела ответить.

— Чтоб ты сдох! – раздался в гостиной женский вопль.

Саша и Офелия, не сговариваясь, подскочили и выглянули за дверь.

Полуголая Инна в несвежем лифчике и мешковатых штанах кричала на Германа. В руках у нее был кухонный нож.

— Ты – псих! – кричала она. — Это ты – псих, а не я!

Она так сильно сжимала нож, что побелели костяшки пальцев.
Саша бесстрашно приблизилась к Инне.

— Инночка, давай положим нож, — Саша аккуратно коснулась ее руки.
— Пошла ты! – вырвалась Инна.

Она бросила нож в Германа. Тот, не долетев до цели, упал к его ногам. Он молча поднял его, безучастно взглянул на жену и скрылся в кухне.

— Давай я! – перехватила Офелия инициативу. На нее подействовала «звездочка».

В красном люксе было отвратительно: грязная постель, на полу – засохшая рвота, пустые бутылки – из-под водки и из-под джина – обе попались Саше и Фесе под ноги, ковер – весь в сигаретных ожогах. В ванне – вода, а в ней плавают окурки.

— Что тебе здесь надо? – накинулась Инна на Офелию. — Убирайся отсюда, тварь!
— Закрой рот, — посоветовала она строго, выдергивая затычку из ванны, — раздевайся!
— Отвали! Пошли на хер, обе!
— Саша, принеси кипяченой воды, — потребовала она, — и марганцовки, если есть…

У запасливого Бобра на кухне наверняка есть марганцовка. Саша пошарила по ящикам, нашла пробирку с бордовыми кристаллами и растворила горстку в кувшине с водой. Офелия насильно влила в Инну добрую половину. Инну тут же стошнило.

— Не стой, — скомандовала Офелия, — быстренько наведи порядок, как только ты и умеешь! Слегка, не увлекайся! Белье в стирку!

Феся разыскала полупустую банку геля для душа, дешевого и вонючего, и старую лысую мочалку. Саша вышла из ванной, оставив дверь открытой.

— Давай-ка мы тебя вымоем, — мурлыкала Офелия в ванной, — вот так! Сначала теплым начисто, потом – кипяток, потом – лед. Давай, помоги мне…

Шкафы в красном люксе были наполнены старым хламом семьи Гингер. Платья Агнесс. Арбалет отца. Плюшевый медведь с оторванным ухом.

— Как можно так жить? – тихо спросила Саша сама себя.

Она свернула засаленные простыни и спустилась в отельный подвал, где стояли здоровенные стиральные машины. Пока она запускала стирку, заметила аккуратную стопку больших полиэтиленовых мешков для строительного мусора. Саша схватила несколько и поднялась наверх. В красном люксе она открыла все дверцы во всех шкафах и принялась кучей сваливать вещи в мешки.

— Я же сказала – не увлекайся! – улыбнулась Офелия, выводя Инну из ванной. Она завернула ее в относительно чистое полотенце и аккуратно усадила в потертое кресло.
— Это надо сделать! – твердо сказала Саша. — Не для нее. Для меня.

Офелия кивнула.

— Тогда найди мне постельное белье, — попросила она.

Они нашли нечто похожее на большую простыню, в четыре руки ловко застелили матрас и уложили Инну на кровать.

— Это все надо сжечь! – горячилась Саша вполголоса, разглядывая старый хлам.
— Сожги, — вдруг откликнулась Инна, глядя сквозь нее, — все сожги!

Офелия, которая расчесывала ее короткие растрепанные волосы, бросила на Сашу выразительный взгляд.

— Тебе надо забеременеть, — сказала Инна, сфокусировав взгляд на Саше, — роди ему ребенку, пока он тебя любит. Я вот не успела…

Саша опешила. Офелия усмехнулась.

— Я почищу ковер, — Саша вышла за пылесосом. Когда вернулась, Инна дремала под пледом, одетая в старую футболку Германа.

— Брось! – сказал Феся, кивнув на пылесос. — Ты здесь больше не горничная…

Саша оставила пылесос в красном люксе как неуклюжий намек постояльцам, подхватила мешки со старьем и выволокла их из номера. Офелия вышла следом, прихватив еще два.

— Всё поняла? – спросила она со смехом. — Иди и выполняй инструкции знатока семейной жизни!
— Не издевайся над ней, — попросила Саша, — у нее жизнь так себе…
— Как у всех, — ответила Офелия, — это не я говорю, это твоя таблетка за меня поучает. Что это, кстати?
— Сама толком не знаю. Местное производство. Дизайнерские наркотики.
— Не подсесть бы! – озаботилась Офелия. — Славно они люкс засрали! И как быстро!
— Это не они, он такой и был, — поведала Саша, — отец там в покер играл с дружками.
— Говно твой отец! – высказалась Офелия, толкая дверь номера напротив. — Прости, у меня приступ правды!
— Ничего, — со смехом откликнулась Саша. – Где ты так научилась мыть и уговаривать пьяниц?

Офелия остановилась, внимательно посмотрела на Сашу и нахмурилась.

— Прости, — Саша пошла на попятную, — это не мое дело!
— Я с пьяницами, если честно, никогда и не возилась, — ответила Офелия, — зато возилась с Ви. Она, когда в депрессии – точь-в-точь чайный гриб!

Саша снова открыла дверь синего люкса, когда Офелия поправила саму себя:
— Была. Была как чайный гриб…

Брокк, полулежа в кровати, читал книгу при свете маленькой пузатой лампы. Саша, не глядя на него – он был опасно обнажен по пояс – протащила мешки через всю комнату к выходу в сад.

— Ты такой уютный, — умилилась Офелия, отволакивая свою поклажу вслед за Сашиной.

Брокк улыбнулся.

— Я тебя потерял! – сообщил он Саше.

Саша промолчала и вышла за следующими двумя мешками.

— Что это? – заинтересовался Брокк, отложив книгу.
— Старье, — ответила Саша, возвращаясь, — на выброс.
— Подожди! – остановила ее Офелия. — Давай переберем! Может, там что-нибудь хорошее завалялось?

Саша с отвращением посмотрела на мешки.

— Сможете сами? Без меня?

Офелию не надо было просить дважды. Она с энтузиазмом принялась ворошить останки прошлого. Брокк, не скрывая любопытства, присоединился к ней.

Саша вышла из комнаты, решив налить Инне миску бульона и оставить у кровати вместе со стаканом воды и парой таблеток ибупрофена. Она возвращалась из кухни с подносом, стараясь не расплескать ароматную жирную жижу, поэтому дверь ей пришлось открыть ногой. Дверь открылась слишком решительно и слишком сильно стукнула о стену. Инна вздрогнула и проснулась.

— Прости, — шепнула Саша и включила маленькую пузатую лампу, такую же, как в их номере, только красную.

Инна безучастно глотала бульон, который Саша вливала в нее ложку за ложкой.

— Спасибо, — сказала вдруг Инна, — за то, что не осуждаешь.
— Кто я такая, чтобы осуждать? – шепотом возмутилась Саша.

Инна помолчала, разглядывая ее.

— Когда вышло мое видео, Герман сначала промолчал, — сказала она шепотом, — а потом сказал… Сказал: «Сашку жалко. Она могла бы стать счастливым человеком!».

Саша вздохнула. Герман, как все мужчины Карски, обладал какой-то непробиваемой эмоциональной тупостью. Сашин отец точь-в-точь такой же.

— Я же Полутьма! – вспомнила Инна. — Мы рождаемся без будущего. Чего меня жалеть?

Саша промолчала.

— Хорошо, что у меня нет детей, — сказала Инна, подтянув колени к груди и отвернувшись от очередной ложки.
— Постарайся поспать, — попросила Саша.

Инна послушно улеглась.

— Ты хорошо пахнешь, — сказала вдруг она, — как тонкошкурый узбекский лимон.
— Это ты, — улыбнулась Саша, выключила свет и направилась к двери, прихватив поднос, — твой гель для душа.

Инна тихонько усмехнулась в темноте. Саша притворила за собой дверь. На кухне она с облегчением сгрузила грязную посуду в раковину – накопилась целая гора! – и со вздохом принялась за мытье.

— Сань, дай майку какую-нибудь, – попросила Офелия, когда Саша вернулась в комнату. – Эта дура на меня блеванула, а я не заметила!

Она аккуратно, стараясь не дышать, стягивала с себя испачканную одежду. Брокк на кровати листал найденный в мешках фотоальбом и бросал быстрые взгляды на переодевающуюся Офелию: неосознанно, как любой здоровый мужчина, он оценивал яркую женскую красоту.

— Нашли что-нибудь интересное? – спросила Саша.

Брокк показал ей фотоальбом, Офелия – шелковые платки. Они устроили под окном свалку, в которой теперь возился счастливый Демон.

— Не смей ничего сжигать! – велела Офелия.
— И правда, не надо, — присоединился Брокк с улыбкой.

Он пересматривал альбом снова и снова, возвращался к уже просмотренным фотографиям, перелистывал то в начало, то в конец — и явно не собирался расставаться с ним в ближайшее время.

— Кто это? — Брокк показал Саше полароидный снимок, вставленный между страниц.

На фотографии Сашу, молоденькую, широко улыбающуюся, в блузке с открытыми плечами и подвеской-пистолетом, обнимал высокий белозубый мужик в ковбойской шляпе. У мужика были грустные собачьи глаза и большой мягкий нос. «Полароид» был вставлен между Сашей в замысловатом купальнике и Сашиным портретом с задорной улыбкой, на котором можно было разглядеть каждую веснушку.

— Майер, — ответила Саша равнодушно, усаживаясь рядом с Брокком, — мы последний год нормально общались. Когда дело не касалось секса…

Саша невольно содрогнулась, вспомнив потные жадные ладони и жесткую щетку. Как болела и воспалялась кожа и тошнило от чужого нелюбимого запаха на щеках и плечах. Брокк брезгливо отбросил фотографию, прямо в руки Фесе, которая тут же принялась пристально ее рассматривать.

— Хорошенькая, — Брокк показал ей ее детскую фотографию.

Маленькая Саша в синей кофточке с двумя коротенькими рыжими хвостиками прижимала к груди три хризантемы. Взрослая Саша улыбнулась.

— А здесь тебе сколько?

Следующим заинтересовавшим Брокка снимком была черно-белая работа неизвестного фотохудожника. Саша сидела, оперевшись спиной на кровать и раскидав полусогнутые ноги. Волосы ее были растрепаны, скуластое лицо настороженно.

— Здесь четырнадцать, — ответила Саша, — лето перед девятым классом.
— Очень стильно, — заметил Брокк, — очень сексуально.
— Ну да, — горько усмехнулась Саша.

Брокк прикусил язык и снова бросил полный ненависти взгляд на «полароид» в руках у Офелии, будто пытаясь испепелить Майера взглядом. Саша пересела поближе и тоже уставилась на фотографию, но не на историка, а на себя, на свою широкую счастливую искреннюю улыбку. Неужели тогда, приструнив своего насильника, Саша была счастливей, чем сейчас, рядом с любимым мужчиной? Бред!

— Ладно, неспокойной вам ночи! — Офелия встала, потянулась и выпорхнула из номера, прихватив с пола оранжевый шелковый платок.
— Саня, что такое «секс сайрен»? – Брокк вдруг захлопнул альбом. — Феська тут болтала лихорадочно, я ничего не понял…

Саша улыбнулась. Самая откровенная номинация на балах, где во время отбора и баттлов надо продефилировать туда-сюда перед судьями и публикой в сексуальном наряде по теме бала и успеть за две-три проходки их соблазнить. Кто раскованней и органичней, тот и выигрывает.

— Я лучше покажу тебе, — сказала Саша, стягивая с себя старую футболку.

Брокк был единственным членом жюри, стесняться было некого, к тому же на Сашу напала какая-то веселая отчаянная злость. И, конечно, она получила по полной, едва успела завершить вторую проходку от трехстворчатого зеркала к изножью кровати.

Сашины невеселые мысли утонули в жарких поцелуях. Только в эти минуты можно было расслабиться и не думать ни о чем.

Они всю ночь занимались любовью, и под утро, засыпая, она мурлыкала в его объятиях. Это длилось всего три минуты, три минуты неги в память о прошлых временах, когда она то и дело ластилась к нему как заскучавший котенок.

Сброшенная Сашей футболка так и осталась лежать на полу как напоминание о ночном бесстыдстве.

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)