Мегеры. Глава шестнадцатая

Брокк проснулся в 11:11 и по привычке загадал желание. Желание всегда было одно и тоже – чтобы этот день, эта суббота, его долгожданный выходной, прошел хорошо.

Вся суббота только для них! Брокк взял Сашину ладонь и погладил ею себя по щеке.

Саша спала на животе, обняв подушку и откинув одеяло. Брокк залюбовался ей. Издалека казавшаяся тонкой, почти прозрачной и невесомой, вблизи она была очень аппетитной. Он обожал в ней всё: длинные ноги, крутые холмики ягодиц, узкую гибкую спину, длинную шею и нежную кожу, гладкую, как припудренный персик, с которой почти полностью исчез загар. А еще длинные гладкие рыжие волосы, в темноте казавшиеся каштановыми, высокие скулы и острый подбородок. Умильный вздернутый носик в веснушках. Маленькие эльфийские ушки, торчащие ровно в середине головы. Раскосые глаза, которые сейчас, когда закрыты, кажутся выпуклыми и инопланетными. Ямочки на щеках. Пухлые чувственные губы, которые хочется целовать, особенно верхняя, детская, смешная… Она сводила его с ума.

Порочный ребенок.

Брокк провел пальцем по голубоватой венке на ее виске. Пока она спит, пока нет у нее своей воли, она нежная, податливая, вся в его власти. Само совершенство, но не музейный экспонат, которым любуются издалека, а живая, теплая женщина, которую можно бесконечно тискать, мять, с силой прижимать к себе.

Взгляд Брокка упал на валяющийся на полу «полароид». Вчера он полвечера сверлил глазами изображение Майера, стараясь запомнить все черты ненавистного лица, и всю ночь ему снилось, как он зубами рвет его сонную артерию. Он вдохнул и выдохнул, усмиряя гнев. Чтобы не начать снова пыхтеть как закипающий чайник, он принялся аккуратно целовать Сашину спину, нанося крошечные поцелуи на каждый ее позвонок.

Под потолком проснулся Демон. Он зевнул, клацнув челюстью, потянулся и принялся громко и противно точить когти о балку, на которой спал. Саша открыла глаза.

— Прекрати, скотина, — велела она.
— Это ты мне? — прошептал Брокк, убирая прядь с ее лица.
— И тебе тоже, — она зевнула, перевернулась на спину, потянулась, легко подскочила на кровати, спрыгнула на пол и скрылась в ванной.

Раньше в выходной она просыпалась задолго до него, уютно утыкалась ему в шею и гладила его член, пока Брокк окончательно не приходил в себя. Раньше они бы дурачились под душем, пока их желудки не свело бы голодными спазмами. Теперь они поднимались по-солдатски, одевались, чистили зубы и присоединялись к остальным постояльцам.

На кухне Саша уставилась на оставленную кем-то чашку.

— Почему всем кажется, что здесь есть прислуга? — задумчиво спросила она.

Она взяла со стола чашку, донесла ее до мойки и внезапно с силой швырнула в раковину. Чашка ударилась о каменное дно и раскололась надвое.

— Эй, — Брокк провел рукой по ее напряженной спине, — я скажу им, чтобы не разбрасывали барахло и мыли за собой посуду…
— Не надо, — огрызнулась она.

Брокка неимоверно раздражали постояльцы отеля. Они злили Сашу своим свинством, вламывались к ним в комнату, шныряли туда-сюда, без конца тянули деньги и разговаривали. Все время разговаривали, требовали обратной связи и хотели, чтобы Саша и Брокк решали их проблемы.

— Ты ключ от столовой не нашла? – спросил Демид у Саши, сунув голову в кухню. – Или снова будешь топором крушить?
— Не буду, — пообещала Саша, — там оригинальный замок, не навесной. Ключ – за конторкой, я его вчера с кольца сняла и отдельно повесила. Самый длинный.
— Еды нормальной нет? — поинтересовался Брокк, когда Демид скрылся.

При Бобре опасно было заводить разговоры о еде.

— Я не готовила, — тихо сказала Саша.
— А почему вдруг ты должна готовить? – не выдержал Брокк. — Ты и так слишком много пашешь. О, овсянка!

Брокк сунул нос в кастрюлю, стоящую на плите, и осторожно понюхал.

— Свежая, Феська готовила, — сообщил он, — с изюмом.
— Тогда мне тоже давай, — решила Саша, — главное, чтоб не Демид…
— Это точно, — улыбнулся Брокк, — я тут вчера такое попробовал… Что-то склизкое и красненькое…
— Низкая пищевая культура! – сказали они одновременно и засмеялись.

Это был редкий момент их полного согласия и единения. Но Саша спохватывалась, отводила взгляд или вовсе отворачивалась, и Брокк раз за разом с тоской вспоминал градирню. Там, когда они помирились, ему казалось, что уж теперь-то все станет просто и ясно.

После завтрака Саша заглянула в конференц-зал. Отчаявшись, они заколотили разбитый витраж фанерой. Стало темно и отвратительно на вид, но зато можно было танцевать.
Анника зациклила один трек и тренировалась под него с какой-то первобытной страстью. Офелия наблюдала за ней, сидя по-турецки у стены.

— Детка, убери пол, — посоветовала она, — там грязно и неровно.
— Чего? Куда? Где? — не поняла Анника, остановив музыку и отдуваясь.
— Floor perfomance убери, — улыбнулась Офелия, — в той дыре, где будет «Канти Кантин», пол грязный и неровный, нечего по нему кататься.

Анника кивнула и снова включила музыку.

— Она хороша, — сказала Офелия Саше на ухо, когда та уселась рядом, — прямо хороша! Не все умеет, но манера есть и легкость! Неужели это ты ее научила?
— Не помню, чтобы я ее этому учила… — засомневалась Саша, глядя как Анника выкручивает руки за спиной, — руки растянула хорошо.
— Я ее боюсь, — посетовала Офелия, — не знаю почему, но боюсь.
— Боишься? – не поняла Саша, кинув взгляд на Брокка, который слонялся по гостиной.

Офелия пожала плечами и занялась кучей тряпья, что лежала перед ней.

В этом месяце «Канти Кантин» получила подзаголовок Gipsy Lust – «Цыганская похоть», и найденное в люксе Инны и Германа барахло все-таки пригодилось. Во-первых, в мешках нашлось много цветных платков: Аннике приглянулся голубой с турецкими огурцами, Саше подошел алый, Офелия отобрала оранжевый и черный. Во-вторых, там же нашлись украшения Агнесс: грубоватые, рустикальные, некоторые – самодельные. Агнесс любила крупные этнические серьги с перьями, бусинами, металлическими деталями, большие перстни с цветными камнями, хайратники из воловьей кожи – все это чудесно подходило похотливой цыганке.

— Может, поедешь с нами? – спросила Саша у Офелии.

Та покачала головой. «Звездочка» дала кратковременный эффект, вытянула ее из омута на поверхность. Феся успела лишь глотнуть воздуха и погрузилась обратно, отказавшись от новой дозы. Правда, ей стало немного лучше. Теперь она будто бы барахталась на мелководье, только вместо воды была черная и липкая тоска.

— Охренеть у тебя приданого! — восхитился Демид громко, мощным толчком распахнув дверь в столовую.

Они ввалились внутрь и увидели, что большую часть комнаты занимает длинный полированный стол и задвинутые под него стулья с изящными спинками. У западной стены стоял длинный сервант, полностью заполненный разнообразной посудой. Напротив входа — окно от пола до потолка, как во всех комнатах на первом этаже. И повсюду — подсвечники, много подсвечников, тяжелых, серебряных, и одна маленькая минора. Стены покрывал хорошо сохранившийся серо-зеленый шелк. Саша любовно погладила его.

— Это красное дерево, — Азия потрогала пальцем скол на краю стола.
— Да? — удивилась Саша, оглядела стол, но не нашла в нем ничего интересного. Стол как стол, он не вызывал у нее никаких эмоций. Она даже не помнила, ходила ли под него пешком в детстве.

Брокк, не зная, чем себя занять, рассеянно вертел в руках небольшую шкатулку светлого полированного дерева. На ее крышке красовалась наборная бабочка-монарх.

Постояльцы бродили по столовой, трогали и перекладывали сокровища семьи Гингер, которые теперь стали собственностью семьи Брокк.

Мама Брокк вывезла из отеля почти всё. Всё старье, всё, что можно было принять за антиквариат – даже Демидову роскошную кровать – заменила дешевая, легкая и удобная шведская мебель. Демид как безумный таскал туда-сюда тумбочки и табуретки, без конца менял обстановку в номерах и общих комнатах, разбавляя свои композиции копеечными разноцветными настольными лампами и торшерами. Брокку не нравилось. Раньше в отеле пахло легендами, а теперь — апартаментами на сутки. Он раздраженно откинул крышку шкатулки.

— Столовое серебро не воруйте, — велела Азия.
— Здесь есть столовое серебро? — спросил Демид.
— Что, Бобридзе? — с сарказмом спросила Офелия. — Сидел два года на сокровищах, а теперь — тю-тю! Пришли Брокки и всё сгребли в свой бездонный карман.
— Не то, чтобы это наш стиль… — задумчиво пропела Азия.
— Столовое серебро не подходит к твоим фанерным шкафчикам, — снова подколола Офелия, — возьми пластиковые вилки.
— Отвали, — благодушно отозвался Демид.

В шкатулке Брокк нашел ключ то ли от банковской ячейки, то ли от камеры хранения, какую-то квитанцию и старые снимки, которые он теперь увлеченно перебирал. Его заинтересовали изображения Агнесс, он видел ее впервые. Красавица, мягкая, нежная, акварельная, точь-в-точь Саша, только без «перца».

Глаза – и еще Сашина худоба – были чуть ли не единственным различием матери и дочери. В Сашиных раскосых, как у кошки, доставшихся, видимо, от отца, большую часть времени читалось упрямство бульдозера и иногда плескалось безумие пополам с надменностью. Глаза Агнесс были удивительные – ласковые, ярко-синего цвета. Саша, вспоминая мать, иногда давала обещание засеять ее могилу полевыми васильками.

— Дёма, это ты? Там, на фото? — спросила Анника, привстав на цыпочки и заглядывая Брокку через плечо. Она закончила репетицию, и, разгоряченная, с полотенцем на шее, тоже не удержалась от осмотра столовой.

Агнесс на фото обнимала угрюмого длинного тощего парнишку в шортах ниже колена.

— Я, — буркнул Демид, глянув на Аннику.
— Он и правда был влюблен в твою мать? – шепотом спросила Феся у Саши. Та осторожно оглянулась на Демида – тот не отводил взгляда от фото – бегло улыбнулась и легонько кивнула.
— А в тебя? Или только в нее? Вы так похожи…

Саша пожала плечами.

— И в нее тоже! – громко сообщил Демид. — Я люблю Сашу больше, чем вы все!
— Понятно? – спросила Саша у Офелии со смехом, а Демида, проходя мимо, поцеловала в плечо.
— Я нашел скетчбук, — объявил Брокк, листая маленький потрепанный кожаный блокнот, весь заполненный разноцветными набросками.
— Это мой, — узнала Саша, — я думала, он потерялся…
— Ты рисуешь? – удивился Брокк.

Его неимоверно раздражало то, что о своей любимой женщине он знает меньше, чем другие постояльцы отеля. Даже меньше, чем его невнимательная сестра!

— Больше не рисую, — ответила Саша равнодушно.

Брокк сунул скетчбук в карман толстовки, собираясь рассмотреть его как следует.

У Азии зазвонил телефон какой-то странной нервной мелодией. Она вышла в гостиную. Судя по резким и отрывистым «поняла», «да», «спасибо», возникли какие-то неполадки.

— Саш, дай гартеры померить, — Анника закинула сумку в свою комнату на втором этаже и снова спустилась в столовую.
— Зачем тебе гартеры? — спросила Офелии. — Они вообще не в тему…
— Я просто так… Померить.
— Возьми в комнате, они там валяются, — сказала Саша.
— Там все валяется, — проворчал Брокк, целуя Сашу в затылок.
— Если тебе что-то мешает, сгреби это в угол, — равнодушно откликнулась Саша, не обернувшись на него.
— Ты хочешь выйти в «секс сайрен»? – вдруг осенило Брокка.
— Фу, — поспешила откреститься Анника.
— Только попробуй!
— Не выступай! — велела Анника дерзко. — А то распечатаю эти фотки и развешу по всей больнице!

Анника пустила по рукам свой телефон.

— Это что? Порно? — обрадовался подошедший Демид.
— Почти, — улыбнулась Анника.

Это была претенциозная черно-белая фотосессия, где Брокк восседал на причудливо изогнутой кушетке почти обнаженным, с тонкой тряпочкой на причинном месте.

— Какая прелесть! — восхитился Демид. — Скинь мне!
— И мне! – попросила Саша.
— Мне здесь двадцать два, — возмутился Брокк, — а тебе четырнадцать!
— Почти пятнадцать! — возмутилась Анника.
— Велика разница!
— Ты, сыночек, охреневший пещерный тролль! — сказала Азия, закончив разговор по телефону.
— Что? Я не хочу, чтобы они перед мужиками вертели задницами в кружевах! — попятился Брокк.
— Они? – не поняла Саша.
— Там все геи! — заметила Офелия.
— Я еду с вами! – разохотился Демид.
— Ты зачем вчера пациенту челюсть сломал? Он тоже тебя кружевными трусами смущал?

Брокк притих. Анника глумливо захихикала.

— Я же переписал входной осмотр, — тихо сказал он.
— Это твоя главная ошибка по жизни, — сказала Азия и раздраженно ткнула в сына пальцем, — ты всех вокруг считаешь идиотами! Программа фиксирует все изменения и подает сигнал менеджменту, когда пытаются изменить ключевые поля. В том числе входной осмотр. Рассказывай, давай!
— Здоровый лось, алкогольное опьянение, проникающее ранение в брюшную полость, — нехотя поведал Брокк, — он был в сознании, орал, матерился и лупил всех, до кого мог дотянуться. Хирурги стояли помытые и помочь не могли, и его пытались заломать медсестра и анестезистка, чтоб дать наркоз. Что я должен был делать? Вежливо расшаркаться с ним? Я вмешался. Он затих, упал на стол. Быстро поставили вену, премедикация, интубация, операция. После — реанимация, раздышка. Его сдали старшему анестезисту, а тот сделал рентген — перелом нижней челюсти. Ну я и переписал входной осмотр.
— Хорошо, но при чем здесь ты? — поморщилась Азия. — Санитаров, что ли, нет?
— Любого другого за это уволили бы, — сказал Брокк.
— Ты не можешь избивать пациентов только потому, что больница принадлежит тебе, — отрезала Азия.
— А еще ты обещал не драться, — тихо заметила Саша, накручивая на палец прядь волос, — вы мой телефон не видели?
— Это большой отель, — заметила Офелия задумчиво, — даже если тебя сейчас набрать, ты все равно его не услышишь.

Отель был не очень большой – три этажа, шесть номеров, обжитые кухня и библиотека – но телефон в нем терялся проще простого. Саша то и дело забывала его то в чулане, то в какой-нибудь ванной. В прошлый раз она искала его несколько часов.

Саша вышла из столовой, чтобы проверить кухню: она вспомнила, как смотрела видео за едой. Брокк отвернулся на мгновение, и она тут же утекла и потерялась!

Они встретились только за обедом, но Саша болтала с Германом о способах приготовления ее любимой закуски – картофельной кожуры с четырьмя видами сыра. После они вдвоем взялись ее приготовить, и блюдо получилось таким вкусным, что Демиду пришлось бежать за пивом, а шефу и су-шефу – готовить пять дополнительных порций.

Было весело и непринужденно, и даже Инна ужинала вместе со всеми, правда, в итоге, сильно накачалась пивом.

У Брокка вконец испортилось настроение. Еще и мать отчитала его при всех. При Саше!

Отбившись от коллектива, он лежал на кровати и изучал Сашины рисунки. В основном это были смешные быстрые наброски, но нашлось и несколько искусно выполненных, очень детальных артов. Больше всех его заинтересовали два рисунка. На первом обнималась счастливая пара – Брокк разглядывал его не меньше получаса, узнав в нарисованных людях Сашиных родителей. На втором был большой черный кот, точь-в-точь Демон, такое же разорванное ухо и надменная морда, только без рыжего подшерстка.

Наконец компания на кухне распалась: все наелись и расползлись по своим комнатам. Саша вернулась в синий люкс, потная, разгоряченная, веселая и споткнулась о Демона, который, распушив хвост, как раз дефилировал мимо кровати.

— Ты с чем играл? Ты где взял? – воскликнула Саша и кинулась к своей сумке.

Кот весь был покрыт блестками. Спина искрилась, а нос был перепачкан серой глазурью.
Брокк, который хотел улучить момент и похвалить рисунки, скривился и с силой потер лоб. Доберется он сегодня до своей девушки или нет?!

— Скотина, — Саша показала Брокку разворошенную косметичку и высыпала на пол ее содержимое.

Демон сел рядом. Когда Саша доставала очередную разбитую коробочку и отчитывала за нее кота, отвешивая легкие подзатыльники, на кошачьей морде не было ни тени раскаянья. Демон даже трогал лапой раскиданные блестящие штуки, готовясь включиться в игру, как только хозяйка отвернется.

— Что-нибудь можно спасти? — участливо спросил Брокк, привычно подавив раздражение.
— Только вот это, — Саша расстроенно показала ему тюбик с блеском для губ, — он не смог его раскрутить, у него – лапки.

Саша сидела на полу практически в поперечном шпагате и катала тюбик между ног, Демон догонял его и пытался зацепить лапой.

— Тебе вообще нравится со мной время проводить?! – не выдержал Брокк. — Я за тобой весь день хожу хвостом. Ты уделила время всем, даже этому мохнатому выродку, но не мне!

Саша испуганно посмотрела на него снизу вверх, схватив кота и судорожно прижав его к себе, будто защищаясь. Этот жест разозлил Брокка еще больше. Зачем она корчит из себя пятилетнюю сиротку, жертву бомбежки, у которой из родственников в живых остался только кот?!

— Ты меня любишь вообще?!

Саша молчала. Кровь бросилась Брокку в голову.

— Если так, то нам лучше расстаться!

Брокк не успел заметить, как сильно накрутил себя. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать.

Саша вздрогнула, и на секунду в ее глазах промелькнула боль, будто он ударил ее наотмашь. Но уже в следующую секунду она сомкнула челюсти и взглянула на него спокойно.

— Ты прав, — твердо сказала она, отпуская кота и вставая. — Так будет лучше. Только это моя комната, поэтому уйти придется тебе. Можешь прихватить что-нибудь на память…

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)