Мегеры. Глава двадцатая

— Ты мне нравишься, — Азия просто и прямо ответила на вопрос: «Зачем ты переводила Фесе деньги?».

Всю неделю Саша уворачивалась от приставаний Офелии, которая сначала не пожелала ничего объяснять и просила все забыть, после – начала ехидничать в стиле «на себя посмотри». Одновременно Саша пыталась игнорировать Брокка, который в свободное от работы время хранил мрачное молчание, но то и дело пытался вернуть ей деньги за фотографию. Зато Анника говорила и за себя, и за брата: ходила следом за Сашей и заунывно просила не отменять удочерение.

Когда Саша уже была готова крушить мебель, Азия объявила, что у нее есть немного свободного времени и примерно столько же лишних денег и предложила Саше и Аннике поехать на Материк поискать наряды для предстоящего бала. За ними увязался Демид, которому, по его словам, необходимо было проветриться.

— Ты меня даже не знаешь толком! – не поверила Саша.

Они с самого утра гуляли по бутикам и барахолкам, пытаясь разыскать что-нибудь полезное для бала. Смирительную рубашку, например.

— До тебя у него была герцогиня, — сказала Азия, прислоняя к Саше вешалку с дорогущим золотистым платьем. – Натурально, итальянская аристократка. Из очень богатой и именитой семьи.

Саша промолчала, привычно проглотив ревность. Азия повесила платье на место, но зато нахлобучила шляпу с огромными полями на пробегавшую мимо Аннику. Та засмеялась.

— Они пригласили нас на обед, мы сидим, едим серебряными столовыми приборами с фамильным гербом, сзади официанты еле слышно дышат, ведем чинную беседу не пойми на каком языке, а у меня в голове только одна мысль вертится – «Не дай Бог, мой сын на ней женится!». Ведь если это случится, мне придется до конца жизни терпеть эти чопорные обеды, а если мы вдруг окажемся в одном доме, я не смогу ходить в трениках и есть со сковородки жареную картошку. А я люблю свои треники и жареную картошку, и я слишком много работала, чтобы теперь приседать в книксене перед этой праздной носатой бестолочью. Я вообще не перед кем не собираюсь приседать! Но, как на зло, именно такие на него западают гроздьями, а он выбирает из них самых лучших: из хороших семей, с большим состоянием и амбициями. А это что значит? Фальшивые улыбки и бесконечная удушливая скука.
— А чем я лучше? – скривилась Саша.
— Всем! – Азия посмотрела на нее снисходительно. – У тебя непростая биография, как и у нас. Ты симпатичная, говоришь по-русски, упрямая и волевая, умеешь выживать, оставаясь при этом легкой и доброй, хоть и слегка мрачноватой. Ты нам подходишь! Знаешь, как в деревенском доме приживается кошка, мастью похожая на корову? Ты – кошка, я – корова.
— Я тоже люблю жареную картошку со сковородки, — призналась Саша.

Она пыталась скрыть от своей новой матери польщенную улыбку. Азия тем временем рассматривала темно-синие брюки, точь-в-точь такие же, какие были на ней.

— Еще ты теплая, — добавила она. – Люди к тебе тянутся, чтобы о твое внутреннее тепло руки погреть. Мои дети с тобой счастливы. Посмотри!

Анника со смехом натягивала на Демида свою огромную шляпу. Саша пыталась отогнать от себя призрак прошлого Рождества – счастливо смеющегося Брокка.

Саша отчаянно скучала по нему.

— Она до тебя ничем не интересовалась и общаться ни с кем не хотела, — тихо поведала Азия. – И ее сверстники, и люди постарше ее стороной обходят – не знаю, почему… Она однажды сказала, что люди ее боятся.

Саша вспомнила слова Офелии: «Я ее боюсь».

— Она кто-то вроде единорога, который ищет друзей среди лошадей, — тихо предположила Саша. – Лошади видят рог и серебристую гриву, а сам единорожек – только копыта, коленки и вполне лошадиные ноздри. Табун держится от него подальше, а бедный единорожка не понимает, кто он, и очень огорчается, что никто не хочет с ним играть.

Азия внимательно посмотрела на Сашу, опустив вешалки. Метафора ее озадачила.

— Ей, наверно, нужны другие единороги, — задумалась она.
— Наверно, — Саша пожала плечами.

Кошки, коровы и сказочные лошади водили в ее голове не слишком ладный хоровод.

— Я всё нашла! — сообщила Анника.

Она ходила по магазинам очень деловито, даже составила список. Саша и Азия больше болтали, чем разглядывали содержимое полок и стеллажей, а Демид и вовсе рассеянно шатался, будто не очень понимал, что он здесь делает. Странно, но в результате он оказался одет лучше всех: в ладно скроенный светлый костюм в мелкую клетку с алым платком в нагрудном кармане, вычурные старомодные туфли и высокий сатиновый цилиндр. На барахолке Азия нашла для него трость с набалдашником в виде головы змеи и алые тканевые перчатки. Этого шизофренического денди можно было смело вытолкать на подиум на балу, и он бы имел успех.

Бальный зал, который в будние дни служил холлом недорогого кафе, был украшен и обставлен без затей. Белые стены, кое-где прикрытые плотной белой тканью, рекламные баннеры спонсоров, подсвеченный изнутри белый длинный прямоугольный пластиковый подиум – вечное сияние чистого разума, посреди которого будут прокладывать себе дорогу вогеры в костюмах ментальных недугов.

Гости уже съезжались. На входе в бальный зал стоял стол регистрации, вокруг него толпилось так много народа, что не было видно организаторов, принимавших заявки от тех, кто не успел или не потрудился записаться и оплатить участие онлайн. Там же продавали билеты зрителям.

Демид и Анника бродили вокруг подиума. Демид – в своем умопомрачительном наряде, Анника – уже переодевшись для «ранвэя» в длинное бархатное платье с высоким кружевным воротником, с длинным шлейфом сзади и короткой юбкой спереди, открывавшей стройные ноги. Ее голову венчала огромная блестящая корона из фольги, раскопанная на барахолке. В руках она вертела что-то вроде скипетра. Она надменно озиралась вокруг, видимо, входя в образ. Мегаломания во всей красе.

Демид тоже заметно повеселел. Он был все так же рассеян, но теперь хотя бы отзывался на свое имя.

Саша достала из кармана своего рюкзака голубую «звездочку» и быстро кинула ее в рот. Ее костюм был незамысловат: черный леотард и объемная маска с перьями и двумя лицами. Танцуя «ньювэй», она будет смотреть на судей одним «лицом», танцуя «олдвей» – другим.

— Шампанское, — Демид подсел к Саше и подал ей пластиковый стаканчик. Та залпом осушила его.
— Из наших запасов? – спросила она.
— Да, здешний бар еще не открыли, — информировал Демид.

На соседнее кресло плюхнулась Анника.

— Вы видели, кто приехал? – она кивнула на стол регистрации.

Последней в очереди стояла потрясающая парочка. Она высокая, вся в черном, на дорогой шелковой блузке – перья, на талии – широкий черный пояс. Ее образ дополняли высокие тонкие каблуки, красные ногти и безупречно уложенные короткие волосы цвета воронова крыла. На нем красовался идеально сшитый и посаженный по фигуре черный костюм, светлые волосы до плеч распущены и в кое-то веки причесаны.

Офелия и Брокк.

Они были роскошны. На них таращились все вокруг. Никто не смотрелся здесь лучше и уместнее, чем эти двое.

— Ба! – завопил Демид и пошел здороваться.
— Проклятье какое-то! – шепотом посетовала Саша.
— Может, они не будут тебя доставать? – не очень уверенно предположила Анника.

Саша встала и ушла в гримерку – душную комнату для персонала без зеркал. Здесь было так много народа, что закончился воздух. Пришлось выйти и спрятаться в туалете. Там, в одной из кабинок, неожиданно обнаружился Демид, в одиночестве старательно пудривший ноздри каким-то наркотиком.

— Хочешь? – спросил он.
— У кого подрезал? – Саша отрицательно помотала головой.
— У каких-то типов за три штуки купил, — Демид обернулся к зеркалу и отряхнул нос.

Саша посмотрела на друга испытующе.

— Ты почему из дома убежал? – спросила она с улыбкой.
— Карски задолбали меня своими прожектами! – пожаловался Демид, не глядя Саше в глаза.

Та рассмеялась.

— Кончай прикидываться, — попросила она, — все уже знают, что у вас с Германом роман.

Демид опешил.

— Откуда? – он неинтеллигентно таращился на Сашу, приоткрыв рот.
— В нашей общаге «Два бабуина» ничего не скрыть. Я видела, как вы под грушей целовались. Аня ваше воркование на кухне подслушала. Насчет остальных – не знаю, но для них это тоже не тайна…
— Как и для Инки теперь, — Демид грустно усмехнулся, — я потому и уехал. Все стало слишком серьезно, а она…
— С катушек съехала, — закончила за него Саша.

Инна теперь закатывала базарные сцены каждый вечер. Герман заталкивал ее в их комнату и не выпускал, пока та не успокоится, потому частенько щеголял расцарапанной физиономией.

— Серьезно всё, значит? – спросила Саша с улыбкой.
— Он сказал, что любит, — Демид смущенно улыбнулся, но тут же одернул себя, — и жену любит, и меня. Такая ситуация…

Саша хотела возразить, что Герман – истинный Карски и будет говорить всё, что угодно, пока ему это выгодно. Но Демид выглядел таким счастливым и таким смущенным, застенчиво румяным и красивым в своей влюбленности, что Саша прикусила язык. Если ему суждено обжечься… Сашины тоскливые увещевания – он их, конечно, не послушает – только испортят ему настроение.

— Короче, Инка нас в постели застала, — сообщил Демид, — орала так, что я на одно ухо оглох! Гер ее успокоил, но она, уже успокоившись, пригрозила всем рассказать. Мне-то что? Со мной и так все ясно, а Гер за свою репутацию дрожит…

Саша понимающе кивнула. Среди Карски геев отродясь не водилось.

В туалет перестали заглядывать танцоры. За стеной погрохатывала музыка, «эмси» представлял судей – бал начинался.

Панель судей сегодня состояла из трех именитых вогеров.

Оля Краник. Победительница танцевального телепроекта, известная на три страны. Обесцвеченные волосы, ярко накрашенное курносое лицо под кожаной кепочкой и крепкий зад, обтянутый кожаными шортами – юг России во всей красе.

Мисс Табита Ланком, здоровенная черная женщина-трансгедер в розовом парике и леопардовом комбинезоне, приглашенная знаменитая гостья из Нью-Йорка.

Кендо Гиче. Отец вога всея СНГ, самый красивый мужчина балрум-сцены. К балу он вытравил свои малиновые волосы до снежной белизны. С ним хотелось танцевать и целоваться.

После «Канти Кантин» он позвал Сашу к себе в гости. Огромная честь, если мерить мерками здешней тусовки: Кендо жил с шестью членами дома, самыми знаменитыми и любимыми публикой, и ратовал за неприкосновенность частной жизни. Дождаться от них приглашения могли только избранные.

Но Саша сказала: «Не хочу». Она ни в коем случае не хотела его обидеть, просто его поцелуй… Он был ей неприятен. Саша любила другого, и губы Кендо не заставили ее трепетать, а напомнили Майера.

— Кстати, — обратилась Саша к Демиду, перекрикивая музыку, — если у тебя есть, что про меня написать, какие-нибудь сплетни или что-то вроде, можешь больше меня не жалеть.
— Я не тебя жалею, — улыбнулся Демид, — себя!

Он потер то место на своем лице, куда осенью прилетел кулак Брокка.

На «ранвэй» зарегистрировалось много участников, поэтому сначала артистам следовало пройти «преселекшн» — предпросмотр, где выбирались те, кто получше владеет своим телом и имеет аутфит поинтересней. Потом – «селекшн», еще одно сито, после которого уже можно будет приступить к баттлам по двое или по трое. Более того, категория раздробилась еще на три части: женщины, гетеросексуальные мужчины и «бутч квин». Последняя подкатегория предполагала наличие заявок от мужчин-геев или от тех, кто похож на них.

— Не жалеешь, что пропускаешь? – спросил Демид.
— Я плохо хожу, — призналась Саша, — Офелия дрессировала меня, конечно… Но я ходьбе необучаемая. Вроде иду-иду себе, а потом вдруг – брык! – то ногой воздух лягну, то улыбнусь как дура. Я – дерганая. Не красотка.

Невозможность поговорить с матерью Вираго больно кольнула Сашу. Она скучала по ней каждую минуту.

— Ты – лучшая на этой Земле, — Демид обнял ее по-свойски, — хоть и Карски…

Надо же! Демид влюбился! Кто бы мог подумать!

— Я понял, почему Агнесс выбрала твоего отца, — поведал он ей в ухо, не переставая глупо улыбаться.
— Избавь меня от подробностей! – попросила Саша со смехом.

Анника уверенно прошла «преселекшн», потом – «селекшн» и слетела после первого баттла. Выйдя с соперником один на один, она совершенно растерялась, забыла, как и куда идти, покраснела и запуталась в ногах. Получив «чап» – отказ – она, сконфуженная, спустилась с подиума прямо в объятия Офелии. Та скороговоркой наговорила ей в ухо свои замечания. Похоже, мать Вираго пересилила свои страхи и боль и всерьез взялась за наставничество. Уж не фальшивый ли роман Саши с Кендо подстегнул ее?

— Ты так и не научилась ходить? – ехидно спросила Офелия у Саши, проходя мимо с красной как рак Анникой.

Саша отвернулась. Ей не хотелось затевать свару у всех на глазах. Она даже хотела отойти к бару, но Феся схватила ее за локоть.

— Ты со мной даже разговаривать не будешь? – разозлилась она.
— Азия разве продлила тебе абонемент? – холодно поинтересовалась Саша.

Офелия оттолкнула ее и пошла прочь.

У бара нашелся Брокк. Вокруг него уже порхали две девицы, словно два упитанных шмеля вокруг нераскрывшегося бутона: толкаясь задницами и отчаянно пытаясь обмакнуть хоботки в нектар. Брокк улыбался им по очереди, поощряя ажиотаж, и даже заказал два бокала шампанского. Но вместо того, чтобы подать их девицам, он один выпил сам, а другой – протянул подошедшей Саше.

— Выпьешь?

Саша отрицательно помотала головой.

— Обожаю с ним по злачным местам ходить, — улыбнулся Демид, осушив Сашин бокал, – он теток приманивает, а я подбираю.

С этими словами Демид подхватил одну из девиц под локоток и предложил осмотреть изнутри туалетные кабинки. Саша фыркнула.

Оставшаяся без внимания девица смотрела на Сашу с завистью. Как в старые добрые времена! Где бы они не появились с Брокком, ее постоянно пачкали эти завистливые женские взгляды, пока она не стала периодически слетать с катушек от ревности и закатывать скандалы. Сначала Брокка это развлекало, потом заметно поднадоело, но Саша не могла себя остановить. Ни разу ей не удалось удержать себя в руках, барахтаясь в густой вонючей луже из собственных подозрений и комплексов.

Но сейчас… Всё изменилось. Осенью, когда она рассказала всем о Майере, она будто нащупала под ногами опору, подтянулась на руках, вынырнула из смрадной жижи, в которой барахталась десять лет, и укрепила себя в положении хозяйки самой себя. Ревность, как и отвращение к себе, как и злость на Майера и мегерцев, стекла с нее обратно, испачкав и оставив немало ссадин – но все-таки Саша от нее избавилась! Теперь больше не было надобности виснуть на Брокке всем весом и воображать, что он принадлежит ей. Он совершенно точно больше не был для нее ни единственным лучиком солнца, ни последним глотком воздуха – теперь Саша сама твердо стояла на ногах и дышала полной грудью. И теперь она любила Брокка просто так, не присваивая его и не требуя ничего взамен.

— Не обращай на нее внимания, я ее случайно подпоил и основательно разозлил своим нытьем, — проорал Брокк прямо Саше в ухо, кивнув на Офелию, которая болтала с Анникой в толпе.

Саша пожала плечами.

— Я думал, тут будут карлики и кокаин, а у вас тут что-то вроде соревнования. Даже не про танцы, а про спорт…

Саша посмотрела на него без улыбки, прикидывая, издевается он или нет, но Брокк уже отвернулся к сцене. Организаторы открыли категорию «ньювэй vs. олдвэй» и приглашали всех, кто зарегистрировался, подняться на сцену. Саша нахлобучила свою маску и поспешила на сцену.

Она не нервничала. На «селекшне» надо было всего лишь показать знание базовых движений, уверить судей, что ей будет из чего составить свой танец, когда придет пора перетанцовывать соперника.

Сашина задумка с двумя лицами и позировками спиной вперед, пришлась по душе зрителям, но не судьям. Саша едва успела продемонстрировать по коротенькому фрагменту из обоих стилей, как получила «чап» от Кендо. Он скрестил свои руки и, глядя ей в глаза, усмехнулся.

Саша спустилась с подиума и скрылась в раздевалке, стараясь не выказать разочарования совсем уж явно. Она пожалела, что выполняла элементы на автомате, экономя силы. Она не один час потратила на отработку каждого, не столько ради танца, сколько снимая накопившийся стресс, и понадеялась на свои навыки. Выходит, напрасно…

Анника помогла Саше переодеться в шелковую пижаму для следующего выхода. На Аннике уже был надет смешной комбинезон с рисунком в виде картошки-фри, в руках она держала плюшевого медведя. На Сашу она нацепила свою маску для сна.

На «селекшне» «хэндс перфоманс/армс контрол» Оля Краник небрежно показала Саше две ладони с растопыренными пальцами – «десятки», 10’s – знак того, что отбор пройден. Табита Ланком тоже была благосклонна.

Но Кендо скрестил предплечья. Снова «чап», дисквалификация за неумение, незнание, некачественное исполнение. Саша кивнула судьям и спустилась со сцены, стараясь не смотреть на Кендо. Ей казалось, он торжествовал, наслаждался ее унижением.

Пытаясь проглотить обиду и разочарование, которые комом встали в горле, Саша принялась наблюдать за Анникой. Она молодец, была хороша, продержалась целых три баттла, но на четвертом попала в пару с матерой танцовщицей из дома Murder. Но все равно это было вполне достойное выступление на первом крупном балу. Офелия поймала Аннику у выхода со сцены и теперь явно говорила ей слова поддержки и похвалы.

К следующему выходу Саша и Анника готовились в кабинке туалета в режиме строгой секретности, чтобы никто не подсмотрел и не скопировал идею.

В категории «вёрджин» Анника поднялась на сцену самостоятельно. Ей предстояло отыграть «фанатизм» как перфоманс, где в танце можно было смешать все стили и творить что угодно.

На отборе Анника скинула с себя невнятную кофту, в которой поднялась на подиум. Под ней оказались телесные трусики и невесомый телесный бюстгалтер, а вся поверхность ее тела была расписана названиями знаменитых вог-домов. Здесь встречались и Murder, и Giche, но чаще всего – Virago. Зал кричал и улюлюкал, Анника прошла «селекшн» и дошла до полуфинала. Офелия показала ей большой палец, а Саше зачем-то послала недобрую усмешку.

Саша переоделась в то, в чем приехала: дорогой приталенный пиджак, брюки-дудочки, изящные лодочки на высоких каблуках. В «Best Dressed» она собиралась проверить, засуживает ее Кендо или нет. При честном судействе в своем изящном наряде, Саша имела неплохие шансы пройти хотя бы «селекшн».

Но Саша едва успела ступить на подиум, как тут же получила «чап» от Кендо. Теперь уже Краник и Табита смотрели на него подозрительно.

Саша спустилась со сцены и снова принялась болеть за Аннику. Она благодарила темноту вокруг за то, что никто не видит ее красных от унижения щек. В толпе стали перешептываться и оглядываться на Сашу. Не выдержав, она отошла обратно к бару. Брокк что-то сказал ей, но Саша, не расслышав, отмахнулась.

На этот раз на сцену поднялись не только Саша и Анника, но и Демид. Он прошелся в своем потрясающем костюме, легко помахивая тросточкой, и получил «десятки». Это почему-то его страшно развеселило. Не теряя времени, он подмигнул Табите Ланком. Та улыбнулась ему своим огромным зубастым ртом.

Благодаря своему непринужденному кокетству и тросточке, Демид неожиданно для всех выиграл «Best Dressed». Саша и Офелия, чуть раньше вылетевшая Анника прыгали как заведенные игрушки-собачки, каждый в своем углу зала.

— Такой кайф! – объявил он друзьям спустившись со сцены с маленьким кубком, дипломом, сфотографировавшись с Табитой Ланком.
— Значит, ты из наших, — сообщила ему Саша, — из тех, кого на сцене прет!
— Как думаешь, еще не поздно начать? – рассмеялся Демид.
— Самое время, — ответила Саша.

Они отошли к бару. Музыку слегка приглушили.

— Интересно, она совсем баба или кое-какие запчасти у нее остались? – спросил Демид, разглядывая черную судью.
— Вот ты нам и расскажешь! – засмеялся Брокк.
— Займи денег! – попросил он. — Не могу же я такую женщину в туалете над раковиной нагнуть!

Брокк достал из внутреннего кармана пиджака одну из кредитных карт и протянул Демиду.

— Трать с умом, — велел он, — нынче сложные времена.

Демид отвесил старомодный поклон, взял карту и двинул к сцене, забыв про девчонку, которую клеил перед выходом на сцену. Зато девчонка, оценив жест с кредитной картой, уверилась, что Брокк – принц и не иначе, и теперь не сводила с него восхищенного взгляда.

Саше отвернулась к сцене.

Категорию «Femme», «фэм», разделили на две подкатегории: «butch queen» — для тех, кто выглядит как мужчины, и «femme figure» — для тех, кто выглядит как женщины.

Чтобы выиграть время на подготовку к «фэму» для участников и разогреть публику, организаторы поставили перед этой категорией судейские выходы.

Первым вышел Кендо и в манере «софт-н-кант» – мягким, легким, манерным и женственным «фэмом» – пофлиртовал с публикой. Так танцевала Офелия: изящно и легко. Ее «дипы» – постепенный уход на пол – были безупречны. Она всегда была расслабленная, роскошная, словно сытая черная кошка, и не забывала улыбаться публике и судьям.

За Кендо вышла Табита и ударила «драматиком», Сашиным любимым подстилем «фэма» – дерзким, быстрым, дерганным, полным акробатики и нерва. Неотъемлемым его элементом был «дроп» – падение с высоты своего роста с одной прямой ногой, которая при соприкосновении остального тела с полом оказывалась вверху – будто бы модель свалилась на подиуме в неудобных туфлях на платформе. Большая черная женщина так разгулялась на маленьком подиуме, что ее ноги то и дело летели в зал. Впрочем, публика была в восторге.

Именно так надо будет танцевать сейчас, изображая истерию. Саша использовала «драматик» как средство выражения себя и выплеска эмоций. Что-что, а выплеснуть эмоции сейчас бы не помешало! Усыпить на время обиду, не дать себя «чапнуть» и танцем начисто ликвидировать остатки унижения, что налипли на Сашу грязными серыми комками.

— Он тебя «чапнет»! — съехидничала Офелия, когда Саша, переодевшись, стояла перед сценой. — Можешь даже не стараться!
— О, боже, точно! – воскликнула Саша, присев и хлопнув себя по бедрам. — Сейчас же позвоню маме, чтобы заплатила ему! Вдруг он тоже согласиться за «пятнашку» попрыгать вокруг меня с полотенчиком?!

Офелия на секунду замешкалась с ответом.

— Тут даже Азия не поможет! – зло засмеялась она.
— Смотря сколько дать, — ответила Саша с улыбкой, направляясь обратно к бару, — похоже, «пятнашкой» тут не обойтись. Кендо у нас не дешевка.
— Я – дешевка?! – взбесилась Офелия и догнала Сашу.
— Девочки! — предостерегающе произнес Брокк и встал между ними.

На сцене ждали судейского выхода Оли Краник, поэтому музыка играла негромко, и их спор окружающие слышали довольно отчетливо.

— А ему ты за сколько помогаешь? – спросила Саша, кивнув на Брокка.
— Детка, ты все не так поняла, — уверил ее тот.

Брокк жестом попросил Демида встать рядом, чтоб вовремя растащить «мегер».

— Ты хочешь, чтобы я извинилась?! За что?! – заорала Офелия из-за спины Брокка, пытаясь дотянуться до Саши рукой. – За что извиняться?! За то, что я тебя, полоумную, откачивала полгода?!

«Эмси» объявил «judge demo» Оли Краник, но большинство голов в зале как обернулось на кричащую Офелию, так в таком положении и осталось.

— Я тебя ни о чем не просила! – крикнула Саша в ответ и хотела пнуть Офелию, но Демид крепко держал ее. — Я думала, ты мне подруга!

Демид и Брокк незаметно растаскивали «мегер» все дальше, пока те не оказались в противоположных концах зала.

— Уймись! – велел Демид, зашвырнув Сашу в гримерку. — Что за тема такая, с деньгами?

Саша тяжело дышала от крика и не собиралась отвечать.

— Я не разбираюсь в судействе, но, по-моему, у Кендо крышечка съехала, — сменил тему Демид.
— Я с ним тогда не поехала, — призналась Саша.
— Вот как? А он что? Обиделся?
— Как видишь, — развела руками Саша, — у тебя есть еще? Дай «колпачок»! Сейчас будет моя лебединая песня!

Демид подал ей сигарету с выемкой на фильтре, в выемку зачерпнув своего волшебного порошка. Саша резко затянула его левой ноздрей, остатки снюхала правой.

— Что делать будешь? – спросил Демид.
— Импровизировать, — сказала Саша.
— А это зачем?
— Импровизировать больно. Это обезболивающее.

Саша решительно вышла на сцену, как только категорию объявили открытой. На Саше были любимые черные джинсы, ботинки с языками пламени и ее старая застиранная футболка с полустертым принтом, которую она только что в гримерке разорвала почти в клочья, а после – завязала крепким узлом на животе. Истерика как она есть. Без прикрас.

Следом за Сашей, подав руку «эмси», на подиум забралась Офелия.

Их приветствовали аплодисментами. Весь зал уже болел за то, чтобы стравить «мегер» и посмотреть, что получится.

Наркотик быстро обволок мозг и заменил Саше попранную уверенность в себе. Выключили свет и на подиум направили прожекторы. В «селекшн» танцоры выходили по очереди, самостоятельно определяя порядок.

Саша вышла последней, предоставив Офелии презентовать себя перед ней, не забыв издевательски поклониться, пропуская ее вперед. Офелия получила свои «десятки», убедительно изобразив истерику «софт-н-кантом», отыграв по большей части лицом и руками. Вернувшись в строй, она победно улыбнулась Саше, как будто их ссора случилась из-за танца.

Впрочем, танец – удобный способ решить конфликт. Для того баттл – «битва» – и существует. И еще посмотрим, возможно ли сымитировать интеллигентную истерику, когда твой соперник рвет и мечет!

Саша прошлась, покачивая бедрами и рукой показывая публике, что нужно больше шума. Ей совсем не удалось сегодня побыть на сцене, и она с наслаждением тянула время. Ведь одно движение рук Кендо, и она снова в толпе, окончательно опозоренная на глазах у Брокка.

Как Брокк сказал? «Жалкий вид»? Сейчас она покажет ему жалкий вид! Раззадоренная публика поддерживала ее. Толпа предвкушала кровь.

Сменился трек, раздались биты, будто по ржавой трубе колотили литаврами, и Саша затанцевала. Сначала плавно и сексуально, слегка ломано двигая телом, она пустила вокруг себя свои тонкие руки. Футболка то и дело задиралась, обнажая ее живот.

Бит ускорился.

Ну, поехали! Прыжок, «кэт вок» — «кошачья походка», «спин», «дроп», взмах медной гривой, «дак вок» — «утиная походка», снова «спин» на бешеной скорости. Саша чередовала элементы, ускоряясь с каждым поворотом корпуса. Она не думала о технике, потому что последний год провела перед зеркалом, оттачивая каждый из них. Снова «спин», за которым сразу «дроп», из которого она вышла, изящно и быстро кувыркнувшись через голову.

Она не видела ничего, кроме моргающих прожекторов и белой массы лиц.

Выписывая головой «восьмерки», она отошла назад. Оттуда она увидела, как у самого края сцены столбом стоит ошеломленный Брокк – даже рот приоткрыл, глядя на нее – и как прыгает и вопит Демид.

Они ее поймают.

Саша прошлась «ранвэем» почти до конца сцены, и на самом краю сделала неожиданный быстрый «спин»…

И в «дроп» она обрушилась с края сцены.

Она не ошиблась в своих друзьях. Их сильные руки подхватили ее, качнули и снова вернули на сцену.

И тут Саша услышала, как ревет и аплодирует толпа, и увидела, что судьи повскакали со своих мест. Оля Краник и вовсе взобралась на стол, чтобы посмотреть, не разбилась ли Саша. Табита Ланком что-то кричала по-английски и двумя руками щелкала пальцами в знак уважения. Все, абсолютно все зрители в бальной зале кричали что-то и махали руками.

Только Кендо Гиче сидел на своем месте. Саша смело посмотрела ему в глаза. Он ухмыльнулся и показал ей «десятки». Саша издевательски поклонилась и встала на место ожидающих баттла рядом с Офелией. Она тяжело дышала, раскланивалась с публикой в знак благодарности и не видела, как Кендо подозвал «эмси». Тот перестал скандировать на разные лады «Ви-ра-го» и наклонился ухом к Кендо. Тот что-то шепнул ему и показал на Сашу и Офелию. «Эмси» кивнул и убежал шептаться с «церемониймейстером», что сортировал танцоров по двое для баттла.

Стоя на сцене, Саша не видела остальных танцоров и не слышала ничего, кроме бешеного стука своего сердца в ушах и горле. Еще она чувствовала кожей злость Офелии, хотя ее касались только перья с ее блузки.

Офелия выиграла два баттла со своим «софтом», в котором была безупречна. Саша тоже перетанцевала двух соперников. Ожидаемо они обе оказались в финале.

Офелия в своей неподражаемой манере принялась очаровывать судей танцем. Она была хороша, слишком хороша, чтобы победить ее. Но было и у нее слабое место. Она была королевой «софта», женственного и мягкого, Саша хороша в «драматике», дерзком и угловатом. И тот, и тот можно было разложить под тот трек, что громыхал сейчас, и тот, и тот можно было выгодно представить.

— Я думаю о сопернике, а надо думать о себе, — поделилась Офелия однажды на репетиции.

Стоя на сцене в ожидании, Саша вспомнила эту особенность и прикинула, насколько подло будет использовать эту информацию против своей наставницы.

И призывный задиристый кивок головой а-ля «Ну, покажи что ты умеешь!», что Офелия адресовала Саше в самом начале баттла, раззадорил ее и будто бы милостиво разрешил действовать.

Саша Вираго решила сначала вытащить Офелию Вираго на свое поле, чтобы там бесцеремонно ее затоптать. Химически синтезированный адреналин заливал ее мозг и заставлял тело двигаться еще быстрее.

На подиуме Саша умудрилась обойти Фесю и оказаться в ее поле зрения. Та и правда стала невольно подстраиваться под Сашину скорость, ее движения приобрели заметную угловатость, которая красила худенькую и легкую Сашу и совершенно не шла ладной и статной Офелии.

Саша сделала несколько «спин-дропов» подряд, будто хотела ввинтиться в сцену. Офелия неосознанно сделала «спин» чуть быстрее, чем привыкла, после чего неуклюже упала в «дроп».

Саша увидела ее последний пируэт и поняла, что перебаттловки не будет. Если она все сделает правильно…

— Будьте посмелее! — наставляла Офелия своих «мегер» перед зеркалом в зале. — Даже если делаете глупости! Чувствуете, что проигрываете – используйте «шейд»! «Шейды» продумайте заранее и прикиньте несколько вариантов, как вставить их в импровизацию! Если не можете ничего придумать, просто займите то пространство, которое соперник наметил для себя!

Офелия Лихт была очень хорошим наставником.

Но Саша знала ее слабые места, и Офелия знала, что она знает. Это мешало ей соображать, и она не придумала ничего лучше, чем улечься в «дип» у Саши на пути, подставив ей красивую и манерную подножку. Саша раскусила Фесин маневр еще на подступах к ее распластавшемуся телу и сделала вид, что спотыкается, успела картинно удивиться и упала в самый быстрый, самый изящный «дроп», на который только была способна.

— 2001, 2002, 2003 and hold the pose for me, — сказал «эмси», что означало, что «мегерам» нужно замереть в выгодных позах и подождать окончательного решения судей. Будет ли второй раунд или уже можно гравировать на кубке имя победителя?

Саша напоследок мягко опустилась в «дип», копируя манеру Офелии. Сама Офелия замерла наверху в позировке. Судьи совещались, толпа ревела, Саша лежала в неудобной позе, тяжело дыша, и прикидывала, выдержит ли ее сердце еще раунд. Что там говорит Кендо?

Она не видела Офелию. Она вообще ничего не видела, пока не поняла, что у нее закрыты глаза. Прошло целых полминуты, и «эмси» наконец сказал:

— Итак, решение судей….

Саша взглянула на судей. Табита Ланком показала на нее ладонью.

— Саша Вираго! – взревел «эмси».

Саша поднялась с пола, поблагодарила судей жестом, стараясь не смотреть на Кендо. Теперь по правилам соперницам следовало обняться и расцеловаться, но, оглянувшись, Саша увидела злую растрепанную Офелию, и обида вспыхнула в ней с новой силой. Саша прошла мимо нее прочь со сцены.

— Ты что себе позволяешь, сучка?! – прошипела Офелия, схватила ее за волосы и с силой рванула на себя.

Саша покачнулась и упала навзничь, но тут же вскочила и мастерски сделала Офелии подсечку. Та грохнулась со своих тонких каблуков в почти образцовый «дроп». Саша оседлала ее и несколько раз двинула ей кулаком в лицо. Ярость кипела в ней, застилая глаза красной пеленой.

Но Офелия была физически сильней. Она скинула Сашу с себя через голову, накинулась на нее сзади и крепко приложила головой о подиум, после чего перевернула ее и отвесила мощную пощечину. Тошнотворно теплые капли крови из ее разбитого носа падали Саше на лицо.

В следующее мгновение Брокк и Демид растащили их и уволокли в гримерку под вздохи, испуганные крики и улюлюканье толпы, кое-где одобрительное.

— За что я, мать твою, должна перед тобой извиняться?! – орала Офелия. Из ее носа рекой текла кровь. Демид крепко удерживал ее в объятиях, но она больно двинула ему локтем под ребра и вырвалась. Но на Сашу снова не бросилась.

Саша же, напротив, не вырывалась, но была натянута как струна, готовая в любой момент отразить атаку. Брокк чувствовал это и рук не разжимал.

Вогеры бросились было в гримерку за ссорящимися Вираго, но устроители бала – Гиче – вытолкали всех, кроме Табиты Ланком, для которой мать Гиче тихонько переводила ссору на английский. Еще за спиной Брокка в ужасе стояла Анника, но Саша не видела ее. Она не видела вообще ничего, кроме крови на лице Офелии. Ее тошнило, то ли от ударов головой о подиум, то ли от чужого ДНК на коже.

— Я не буду просить прощения за то, что брала деньги! Мы с тобой с голоду сдохли бы, — продолжила Офелия спокойней, неинтеллигентно вытерев нос рукавом блузки, — я должна была тебя чем-то кормить, должна была покупать лекарства! У меня не было ни гроша! Я не возилась с тобой за деньги, как ты говоришь! Я возилась с тобой, потому что люблю тебя, потому что ты – мой единственный настоящий друг! Единственный человек во всем мире, на которого я могу положиться!

Саша молчала. Наркотик в ее крови сгорел подчистую – паленая дрянь! – и навалилась апатия и усталость. К тому заболели ушибленные во время танца-сражения места. Саша вытерла рукой теплую струйку, стекавшую по ее щеке. Оказалось, что это ее собственная кровь из рассеченной брови.

— Прости, что не сказала тебе про деньги, — сказала Офелия уже совсем спокойно, — я должна была сказать…
— Должна была, — подтвердила Саша охрипшим голосом.

Убедившись в ее спокойствии, Брокк отпустил ее и легонько развернул к себе, чтобы осмотреть раненую бровь. Саша, увидев его лицо, снова разозлилась.

— А он?! – крикнула она Офелии, ткнув в Брокка.
— Я не хочу, чтобы ты встречалась с Гиче! – тихо, но твердо сказала Офелия. — Я боялась, что ты уйдешь…

Все замерли.

— Ты соображаешь, что ты говоришь?! – заорала Саша и сделала шаг навстречу Офелии. Та не шелохнулась. – «Уйдешь»?! Когда Ви затащила меня в класс ритмики, я умирала! Не, ах, какая досада, «меня «чапнули», я умираю!». Я физически погибала! От голода, от боли, от унижения! Для меня быть Вираго – значит быть спасенной! Вираго – это не просто дом, а вог для меня – это не просто танец, это то единственное, что меня на плаву держало десять лет! Гиче?! Если сама хочешь к Гиче, отдавай мне свой дом и проваливай к Гиче!
— Мы возьмем, если что, — тихо сказал Кендо, сделав маленький шажок вперед.

Мать Гиче стукнула его в плечо и приструнила взглядом.

Странно, но слова Кендо разрядили обстановку.

— Прости меня, — сказала Офелия, сделала два шага навстречу Саше и порывисто обняла ее, — я люблю тебя…
— Я тоже люблю тебя, — тихо сказала Саша и обвила ее руками.
— Oh, girls! – умилилась Табита Ланком и обняла их обеих своими огромными черными ручищами.

Все вокруг разом загалдели каким-то влажным, пропитавшимся невыплаканными слезами говором. Кто-то зааплодировал, кто-то открыл дверь, чтобы выйти или впустить немного воздуха.

— Если мы дружны, то все узлы должны распутаться, — прошептала Офелия в ухо Саше. Саша кивнула и поняла, что плачет.

От двери раздался гнусавый голос Оли Краник.

— Он реально делает «дроп»? Кто он такой, чтоб делать «дроп»? – манерно тянула она.
— Ты в своем судейском сама в музло ни разу не попала, ни одним «дропом», — заметила Офелия, вынырнув из объятий Табиты.

Кендо хрюкнул.

— А ты, уродец, мне за «чапы» ответишь! – Офелия ткнула Кендо в грудь пальцем. — Ты как с моей дочерью? Она великолепна, уж куда лучше, чем те кривоножки, которых ты пропустил! Ты – маленький подлый хорек, который попутал личную жизнь и профессиональную!

Кендо от неожиданности отступил на шаг. Мать Вираго пришла в себя, нащупала свою привычную манеру общения и снова принялась всех вокруг распекать.

— Иди сюда! – велел Брокк Саше.

Пока мать Вираго отчитывала Кендо, он взялся осматривать ее бровь. Он счастливо улыбался, осознав, что Кендо больше не соперник. Анника подавала ему всякие снадобья из своей походной аптечки.

— Ты где так драться научилась? – спросила ее Анника.
— В школе, — ответила Саша с усталой улыбкой, — попробуй под Дёмкину травлю попасть, поневоле научишься морду бить.
— А ты? – спросила Анника у подошедшей Офелии.
— У Виолетты в буйной фазе… возникали проблемы, — грустно улыбнулась та.
— Давайте доведем до конца этот чертов бал! — попросил Кендо. Он был нахмурен и взъерошен от Фесиной взбучки. — Все – в зал! «Биззар», LSS и – на афтепати!
— Мы выйдем на LSS? – спросила Саша у Офелии.
— Мы выйдем на LSS! — подтвердила та.

Она умыла окровавленное лицо и теперь поправляла макияж.

— Как репетировали? – спросила Анника.
— Как репетировали, — кивнула Офелия.
— Не надо было кровь стирать, — пожалел Демид, — «мегеры» должны быть мегерами, кровавыми и злыми.

LSS – Legend Statements & Stars, проходка самых заметных персонажей и самых известных домов этого бала – яркое и жизнеутверждающее зрелище. Саше нравилось, как вдруг отдельные танцоры, которые только что были каждый сам по себе, соревновались друг с другом, вдруг выходили одной семьей, жили и дышали в одном ритме, двигались в едином порыве.

Вираго вышли такими, какие они есть. Как единое целое. Офелия и Саша отработали эти движения еще с Виолеттой, когда та была жива и относительно здорова, и только на прошлой неделе они научили этой проходке Аннику. Они были несовершенны, но были настоящими, изящными и драматичными. Они шли «ранвээм», играли руками в едином ритме спина к спине, а после заканчивали каждая на свой манер – Саша падала в «дроп», Офелия мягко, с улыбкой опускалась в «дип», Анника застывала, изломав и вывернув руки в «ньювэевском» «клике».

— Ви-ра-го! – скандировал весь зал.

И было пока непонятно, стал ли бал «Сумасшествие» для Вираго эпичным провалом или началом новой главы в летописи дома.

— Я сомневался в вас, — признался Демид. – Но уж что-что, а бледно вы точно не выглядите!

Брокк усмехнулся. Офелия сейчас была бела как полотно от кровопотери, Саша – от наркотиков и перенапряжения.

— На самом деле, вы бледные, — пояснил он свой смешок, — но не жалкие, это уж точно!

Саша проигнорировала его замечание.

— Ты умрешь одиноким, — с улыбкой бросила ему Офелия.

Слава богу, что «биззар» можно было смотреть сидя! В этой категории из Вираго вышла только Анника. В ярко-синем парике с неровной челкой, накладными желтыми ресницами, в безумном, огромном, стоящем колом пальто из разноцветных квадратиков, скрывавшем ее всю, в туфлях с каблуками в форме окровавленных костей, Анника Вираго оказалась самой яркой галлюцинацией Madness Vogue Ball и заработала для дома Вираго еще один маленький кубок и диплом.

— Не зря мы столько по магазинам лазили! – ликовала она, когда компания вывалилась во внутренний двор кафе на «афтепати».
— Сто лет в руках наград не держала! – удивлялась Офелия. Перед ней на сиденье Сашиной машины стояли три кубка и лежали четыре диплома, которыми она любовалась.

После полуночи Демид кинул клич, и артисты и зрители высыпали во внутренний двор, на свежевыпавший снег. Демид открыл багажник, раздал всем бокалы, кому не хватило – пластиковые стаканчики, и принялся откупоривать бутылки шампанского одну за другой. Табита Ланком флиртовала с ним, кокетливо поводя огромным плечищем.

— Вы же знаете, что Демид и Герман… эээ… вместе? – спросила Саша у Брокка с Офелией.

Шампанское она вылила в ближайший сугроб. Сил пить больше не было.

— Ну да! – засмеялась Офелия. — От них постоянно одним и тем же гелем для душа пахнет, вонючим таким, лимонным. Еще они друг друга за заднички щиплют, когда никто якобы не видит.
— А я случайно к Демиду в комнату ввалился, — сморщился Брокк.

Девушки засмеялись.

Вечеринка была в самом разгаре, когда Сашин телефон вдруг звякнул. С разрывом в полсекунды булькнул телефон Брокка и запел аппарат Офелии. Запищали телефоны у Анники и Демида.

— Что-то случилось, — поняла Саша, холодея.

У всех высветилось одно и то же сообщение: «Инка пропала! Помогите!».

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА ЛИТРЕС (100Р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА ОЗОНЕ (100Р.)