Мегеры. Глава двадцать вторая

Снегопад наконец прекратился, выглянуло солнце, в Мегерах стало красиво и радостно, хоть по-прежнему было очень сложно передвигаться.

Саша проснулась от неимоверной вони и тяжести в груди. Сначала она подумала, что и вонь, и тяжесть ей снятся, но, открыв один глаз, она увидела, что у нее на груди сидит Демон. Он умывался как ни в чем ни бывало и пах так, словно его только что изрыгнула сама преисподняя.

— Слезь с меня, скотина! – велела она и толкнула кота рукой.

Рука влипла во что-то влажное и вязкое. Саша поднесла ладонь к глазам и увидела, что она покрыта чем-то темным и отвратительно пахнущим.

— Фу! – крикнула Саша, вскочив на кровати.

Весь пододеяльник, кое-где подушка и простынь, плед, валявшийся в ногах – все было покрыто этой липкой вонючей дрянью.

Саша схватила Демона за шкирку – тот попытался ее лягнуть мощной когтистой задней лапой – спрыгнула с кровати и пнула дверь синего люкса ногой. К счастью, она оказалась закрыта неплотно и легко распахнулась.

— Кто-нибудь! Сюда! Помогите мне! – крикнула она. — У меня кот гниет!

Крикнув, она тут же скрылась в ванной.

Здесь не было ни душа, ни ванны. Ванная синего люкса была большой комнатой с окном, убранной бело-золотым кафелем, и вода здесь била из четырех кранов – двух высоких и двух низких – и падала прямо на пол, который был на полметра ниже пола в комнате. Здесь можно было набрать неглубокий бассейн, если разом заткнуть все четыре стока. Красивая задумка, и хоть зубы почистить было сложно, зато можно было с легкостью сунуть под один из кранов извалявшегося в падали кота.

— Что случилось, детка? – спросил Брокк, озабоченно заглядывая в ванную, — почему у тебя постель воняет тухлой кровищей?
— Демон в чем-то вывалялся, — сообщила Саша, перекрикивая шум воды.

Одной рукой она держала Демона за горло, с силой прижимая его к кафелю, другой – мылила ванильным гелем для душа.

— Ты его этим не отмоешь! – крикнул Брокк и скрылся.

Он вернулся через полминуты в одних трусах и со средством для мытья посуды в руке.

Они вылили на Демона добрых полбутылки, получив обильную пену, ядреный запах и надежду на чистого кота. Но Демон совершенно не желал быть отмытым от такой славной тухлятинки и защищался как мог: когтями, зубами и жутким утробным рыком.

— Что у вас за вопли? – спросила Офелия, появляясь на пороге ванной в топике и шортах. — Что за вонь?
— Демон притащил с улицы, больше неоткуда, — крикнула Саша, уворачиваясь от задней лапы и трамбуя кота под струю воды, — будь добра, сними мое постельное белье.

Офелия скрылась в комнате. Брокк и Саша наконец отделили кота от пены, выключили воду и теперь придирчиво обнюхивали мокрую шерсть. Пахло ароматизатором «Зеленое яблоко».

— Смотри, а он тощий! — заметил Брокк, глядя, как отжатый полотенцем и отпущенный на свободу Демон бредет, пошатываясь и презрительно потряхивая задними лапами, и бросает на них взгляды, полные ненависти.
— Ну да, — согласилась Саша, — он не толстый, он голенастый и мощный. Кость у него широкая и пушистость повышенная.

Повышенную пушистость Демону придавал пухлый оранжевый подшерсток, который мокрым выглядел довольно жалко.

— Господи, он в канализацию, что ли, провалился?! – прогундела Офелия из комнаты, явно стараясь не дышать носом.

Саша и Брокк мельком увидели, как она выносит из комнаты постельное белье на вытянутых руках.

— Это разлагающаяся кровь, – сказал Брокк, — звери периодически катаются по всякой дряни. Запах собственный отбивают, для охоты.
— Знаю, читала, — сказала Саша, — я все еще чувствую вонь!
— Твои волосы! – усмехнулся Брокк.
— Фе!

Саша залезла под кран прямо в одежде и вылила «Фейри» себе на макушку. Чистящее средство тут же взбилось в огромного мыльного монстра, который проглотил Сашу целиком. Брокк покатывался со смеху.

— Я так тебя люблю! – с чувством сказал он, глядя, как она сдирает с себя мокрую пижаму, отгоняя от себя обрывки плотной пены. — Прости меня, пожалуйста. За тот разговор. Про детей.
— Не извиняйся, — попросила Саша, — мы этого никогда не обсуждали. Ты не обязан угадывать мои мысли…

Брокк притянул ее в себе, обнял и поцеловал ее в нос. Саша только теперь заметила, что на нем из одежды – только одна тоненькая тряпочка, а она и вовсе обнажена.

— Тебе не надоело извиняться? – спросила Саша.
— Очень надоело, — признался Брокк.

Он кружил ей голову. Своим запахом, теплом, улыбкой, настойчивой, но ненавязчивой близостью. Саша прижалась губами к его груди. Брокк охотно ответил ей, скользнув своими губами по ее шее, руками – по спине и вниз по бедрам. Вода из высокого крана лилась им на головы, затекала Саше в рот и нос, не давая дышать. Она чувствовала его руки на своей коже, его дыхание – в воде, текущей по лицу, чувствовала сильные толчки внутри себя и как немеют ноги перед самым оргазмом и сам оргазм, который заставил тело напрячься, выпрямиться, изогнуться и блаженно расслабиться. Саша вся превратилась в оголенный нерв, обвившийся вокруг тела Брокка, сплошную разбуженную чувственность, но так и не смогла определить стоит она, сидит, лежит или висит в воздухе.

— Ты на работу не опоздаешь? – спросила Саша, заворачиваясь в большую банную простынь.
— Если сейчас прямо выйду, то не опоздаю, — отозвался Брокк, вытираясь с довольной улыбкой, — у меня обход, потом с бумажками вожусь. Плановых операций нет. Ночью дежурю. Если хочешь, приезжай ко мне. Если будет что-то срочное, пущу тебя операцию посмотреть.
— Ты пустишь меня посмотреть операцию? Серьезно? – не поверила Саша.

Когда они встречались, она на несколько раз робко просилась на галерею, но Брокк резко ей отказывал. Говорил, что она будет его отвлекать.

— Я же видел тебя на сцене, — улыбнулся Брокк, – теперь тебе нужно оценить, какая я звезда!
— Вот еще! – засмеялась Саша. — Это еще зачем?
— О, я там хорош! – рассмеялся Брокк. — Ты сразу влюбишься!
— Ой, боюсь! Подожди, как я приеду? По сугробам? – вспомнила Саша.
— Выгляни на улицу, — велел Брокк и побежал переодеваться.

Офелия не только сняла постельное белье, разбросав бесстыдно голые подушки, но и вытерла кровавые следы маленьких грязных лапок. Наказав себе поблагодарить подругу, Саша подошла к окну и одернула плотную портьеру.

Снаружи не было снега. Ни сугроба, ни холмика, ни снежинки – только голая сырая земля.

— Это что? Это как? Это весна? Сколько я спала?

Саша безмерно удивилась. Такого в Мегерах на ее памяти не было! Чтобы еще до каникул не осталось ни следа Большого Снегопада! Теперь понятно, где Демон взял тухлятину: похоже, оттаял чей-то замерзший трупик. Какой-нибудь кролик, кошка или даже собака – Демон суров, мог запросто захотеть прикинуться кем-то большим.

Саша отправилась на кухню.

— Спасибо за ковер!
— На здоровье, — откликнулась Офелия. — Опять обнимались?
— А как же! – Саша без тени смущения накинулась на омлет.

Она и правда не чувствовала ни стыда, ни сожаления.

— Я нашел в погребе пистолет, — сообщил Демид, заходя на кухню.

В одной его руке действительно был пистолет, который он с удивлением разглядывал, в другой – пыльная банка айвового самогона.

— Осторожно! – закричала Саша и упала под кухонную стойку.

Офелия, чуть помедлив, последовала ее примеру.

— А что? – Демид обвел пистолетом пространство.

Хорошо, что не успел повернуть дулом к своему лицу, потому что пистолет вдруг выстрелил. Пуля попала в буфет, разбив стекло и расколов две чашки с монограммой «AG». Демид испуганно бросил оружие на стойку.

— Ни хрена себе! – восхитился Герман, прибежав на грохот.

Он подошел к буфету, открыл дверцу – осколки еще державшиеся в раме, со звоном посыпались на пол – и осмотрел пулю, застрявшую в задней стенке.

— Боевой и заряженный! – удивился он.
— Потому что это погреб с алкоголем! — пояснила Саша, вылезая из-под стола. — Дед там всегда держал его заряженным. От налетчиков. И у него очень нежный спусковой крючок!
— Ты охренел?! – заорала Офелия из укрытия. — Ты чего огнестрелом размахиваешь?
— Ты в полицию сейчас? – озабоченно спросил Демид у Германа. Тот кивнул.

Пару дней назад Герман подал в полицию заявление о пропаже своей жены, сказав «ушла и не вернулась». Заявление приняли, и на следующий день сквозь метель продралась опергруппа и криминалисты с люминолом и ультрафиолетовой лампой.

Искали кровь.
Не нашли.

Тогда Герман расслабился: бросил работу в «Самоварне», заявив, что ему одному вполне хватит чаевых бармена из «Лаборатории», переехал в комнату Демида, снял маску скорбящего мужа и принялся за разработку меню для кафе. Он перечитывал карточки Агнесс и, заняв у Брокка денег на продукты, пытался приготовить блюда семьи Гингер точь-в-точь, пробуя разные сочетания специй, чередуя способы обжарки и другие кулинарные трюки. Постояльцы отеля, выступая дегустаторами, наедались до отвала.

И ни у кого язык не поворачивался вслух осуждать его за роман с Демидом. Оба были так счастливы рядом друг с другом, что оставалось только смотреть на них и улыбаться. Вот и сейчас Демид и Герман накинули куртки и вывалились в сад пострелять по банкам из-под самогона. Они наделали столько шума, что подсохший Демон с безумными глазами рванул из кухни, скрежеща когтями на поворотах. Вдоволь наигравшись, они вернулись в кухню, растрепанные, потные и раскрасневшиеся, и Демид убрал оружие в разбитый буфет.

— Я уехал, — сообщил Герман.
— Удачи, — крикнул Демид и принялся за свой завтрак.

В кухню ворвалась Азия в обычном офисном костюме, за ней – двое ее детей. Брокк был полностью одет, даже уже в пальто, Анника – заспанная, еще в пижаме. Все трое были решительно настроены.

— Дети, вы меня достали! Нет, ты не можешь запросить карту человека, если он тебе не сват, не брат, не пациент, не сват и не брат твоему пациенту! Да, тебе придется выбрать нормальную школу. Да, скорее всего, интернат, потому что я живу в Мегерах, папа – в Тромсё, и ни в Мегерах, ни в Тромсё подходящих для тебя школ нет! Школу нужно выбрать сейчас, чтобы закончить девятый класс, а не идти в него в сентябре снова! Обдумайте эту информацию и начинайте действовать!
— Я не хочу в интернат! – заявила Анника. – Я нужна здесь!

Анника сочиняла проникновенные посты для страницы Германа в фейсбуке. Инну, благодаря этим постам, искали все Мегеры и кое-кто из волонтеров на Материке, впрочем, без особой надежды на успех.

— У всех лечебных учреждений страны единая база документов! – возмутился Брокк. — Почему я не могу получить ответ на свой запрос?! Кому там надо конфеток подарить, чтобы мне дали доступ?!
— Никому! – отрезала Азия.
— Я не хочу в интернат!
— Я не прошу тебя идти официальным путем!
— Хочешь украсть чужую карту, Бог в помощь! – разозлилась Азия. — Я вызову тебе нашего адвоката, когда тебя поймают. Но помогать не буду!
— Я не хочу в интернат!

Азия обернулась к дочери.

— Твои предложения?
— Экстернат! – ответила Анника. — Я буду жить здесь, а учиться там, где ты захочешь!
— Мы с тобой договаривались, что ты закончишь экстерном второй семестр девятого класса, — напомнила Азия. — Ты его закончила? Нет! Ты хотя бы список предметов просмотрела? Нет! Ты не будешь учиться в экстернате.
— Я не хочу в интернат!
— Я жду твоих новых предложений, — сказала Азия и снова обратилась к сыну. — Что?
— Мне нужна эта медкарта, — буркнул он.
— Ты сможешь получить ее официальным путем, только если будешь лечить этого пациента или собирать семейный анамнез для его кровного родственника, — терпеливо пояснила Азия, — в первом случае твой запрос рассмотрят, проверят и пришлют тебе всё, что тебе полагается знать. Во втором – могут и не прислать, если твое любопытство нарушает какие-либо этические нормы. Всё, что ты хочешь делать неофициально, меня не касается.
— Я не хочу в интернат! – снова завопила Анника.
— Ну и выдержка у тебя! – восхитилась Офелия. — Чаю хочешь?
— Хочу, — Азия присела за стол.

Брокк, бросая на мать недовольные взгляды, налил кофе в термокружку.

— Увидимся вечером, — он подошел сзади к Саше и поцеловал ее в плечо, после чего быстро вышел, вспомнив, что опаздывает.
— Что у вас там сегодня намечается? Свидание в растаявших Нижних Мегерах?
— Он пустит меня посмотреть свою операцию! — сообщила Саша радостно.
— Это круто? – спросила Офелия недоверчиво.
— Очень. Я давно просилась, а он не пускал…
— Хитрый, — признала Офелия, — находит, все-таки, к тебе ключики…

Саша улыбнулась, опустив взгляд на дверцу шкафчика под мойкой. Перед ее глазами помимо ее воли проносились сладкие бесстыжие картины, чудился плеск воды и быстрые тихие стоны.

— Термаж? – поинтересовалась Офелия у Азии.

Офелия пыталась выведать у Азии рецепт молодости, наобум называя омолаживающие процедуры.

— С ума сошла! Даже не думай! Это варварство!

Саша налила себе чашку чая и сделала бутерброд. Ее аппетит ей самой доставлял удовольствие.

— Ты готова ехать к папе? – спросила Азия у дочери.
— Никуда я не поеду!
— Поехали. Улетишь сегодня и уже в обед спросишь у него про экстернат. Если он согласится, то и я против не буду.

Анника радостно завопила и понеслась умываться и собирать вещи.

— Врать некрасиво, — заметила Офелия тихо.
— За это вранье я определенно буду наказана! – скривилась Азия, залпом допивая чай и вставая.

Прошло еще полчаса, и рабочий люд разъехался по местам службы. В отеле остались только бездельники. Анника уехала вместе с матерью, обняв Фесю, Сашу и Демида на прощание.

— Давайте поедем на Материк! – весело предложил Демид.
— Я хотела потренироваться, – сообщила Офелия.
— Я тоже, — улыбнулась Саша.
— Я хочу с тобой по магазинам! – сказал Демид Фесе.
— Почему со мной? – удивилась та.
— Мне нравится твой стиль! – сказала Демид. – На балу от тебя вообще сдохнуть можно было!

Офелия польщено улыбнулась. Сам Демид отлично одевался, а от такого модника комплимент вдвойне приятней.

— С нами? – спросил он у Саши.
— У меня операция! – хвастливо сообщила она.
— Потанцуй с нами, — предложила Офелия Демиду.
— Хорошо, — решился тот, — а потом на Материк! По магазинам! Деньги есть!
— Откуда?
— Откуда надо!
— А вы успеете туда и обратно? – засомневалась Саша.
— Мы – взрослые люди, можем позволить себе задержаться! – манерно махнул рукой Демид. – Саша, можно взять твою машину?
— Как я тогда попаду на операцию? – спросила Саша.
— Герман тебя подвезет, — предположила Офелия. – Он на работу поедет ведь…

Демид и Феся побежали переодеваться. Саша решила тренироваться в том, в чем завтракала: спортивные штаны, майка и мокасины. Конечно, ей тоже не помешал бы шопинг, но все ее деньги потратила транжира Анника, чтобы выиграть бал.

Саша снова принялась прокручивать в голове то, что случилось утром. Она не совсем понимала, что происходит и к чему это приведет. Она слышала, что Дёма и Феся уже спустились в зал, но не торопилась к ним присоединиться. Она впервые за долгое время осталась на отельной кухне одна.

Ее блаженное одиночество нарушил вернувшийся Герман. Он был не на шутку встревожен.

— Что-то случилось? – спросила Саша обеспокоенно. — Они нашли ее? Или бросили искать?

Саша задавала вопросы, хотя заранее догадывалась, каким будет ответ.

— Они дали понять, что подозревают меня, — ответил Герман, садясь на табурет.
— Гер, они всегда подозревают супругов в первую очередь! – уверила его Саша. — Это ничего не значит!
— Эта сука… следовательница прицепилась ко мне, — отмахнулся Герман с досадой, — знаешь из-за чего? Я сказал про Инку «была». «Она была» чего-то там… А она: «Вы будто жену похоронили уже…» и смотрит так внимательно. Тварь! Ей кто-то рассказал про ссоры, про то, что у нас дети не получались, про то, что развестись не могли из-за долгов…
— Саша, мы готовы! – крикнул Демид.

Его голос на секунду вернул Германа в реальность.

— Гер, подкинешь меня вечером до «ЙоБа»? – попросила Саша. – Меня Брокк позвал операцию смотреть…

Герман кивнул, но будто не понимая, с чем соглашается.

— Во сколько тебе? – спросил он.
— К семи…

Герман кивнул уже осмысленнее. Он будто что-то прикидывал.

— Хорошо, поеду пораньше, — решил он.
— Сашка! – снова позвал Демид.
— Иду!

Саша вымыла свою тарелку и чашку и решительно повернулась к Герману.

— Гер, не втягивай его! – выпалила она.
— Кого? Во что? – не понял Герман.
— Демида! Ни во что! Не проси его ни о чем, слышишь?! Захочешь сбежать, не бери его с собой! Пообещай мне!

Герман внимательно посмотрел на Сашу и решил не тратить время, изображая оскорбленную невинность. Саша ведь своя, наполовину Карски.

— Обещаю, – сказал Герман твердо.

Саша погладила его плечо и вышла из кухни. Она не стала убеждать его, что всё будет хорошо. Карски не тратили время на бесполезные утешения.

Хорошо ведь все равно не будет…

— Ты посмотри на него! – восхищалась Офелия.

Демид с улыбкой, очень манерно и грациозно выделывал «lines» – движения руками из «ньювэя». Получалось отлично: руки у него были длинные, изящные, гибкие, но сильные.

— Потрясающе, — согласилась Саша с улыбкой, разогреваясь.
— Сученька! Где ты раньше прятался?! – Офелия даже в ладоши захлопала.

Впервые за долгое время им было по-настоящему весело. Они закончили, только когда желудок стало подводить голодными спазмами.

— Ты прямо бич! – Офелия накинулась на Демида с объятиями, когда они вышли из зала. – Ты – мой! Я тебя открыла, ты будешь со мной до конца дней своих, понял?
— Я не понял! – возмутился Герман, колдовавший над чем-то у плиты.

Офелия отмахнулась от него. Демид улыбался немного скованно.

— Сначала в душ идите! – велел Герман, оценив их потные майки.

Когда танцоры вернулись, освежившись, повар скрылся в красном люксе, где периодически запирался, чтобы размышлять над рецептами и их воплощениями. Он оставил пыхтеть на плите кастрюльку с говядиной по-тоскански: мясом, сваренным в вине и бульоне. Оно готовилось уже два часа, и кухня заполнилась ароматным паром. На столе стоял нарезанный хлеб в чистой плетеной корзинке и молодой чеснок.

— Хороша жизнь! – пропел Демид, и они накинулись на еду.
— Феся, одолжи мне что-нибудь развратное! – попросила Саша. – Такое, чтобы было видно, что я на свидание пришла, но чтобы не было заметно, что я из кожи вон лезу!
— И мне! – с улыбкой попросил Демид.
— За мной, мои вассалы! – велела мать Вираго и пошла вверх по лестнице.
— Эй, а посуду мыть? – возмутилась Саша, но ее никто не услышал.

Она тяжело вздохнула и принялась за мытье.

Феся отобрала для нее черный шелковый комок и заставила примерить под ее присмотром. Саша не спорила. Впервые за долгое время Офелия была по-настоящему воодушевлена.

— Красотка, — похвалила она и тут же поморщилась, глядя, как Саша натягивает поверх такой роскоши свои старые джинсы и толстовку.

Ровно в шесть пятьдесят две Саша, причесанная и тонко подкрашенная, вышла на крыльцо отеля. Демид и Феся отчалили на ее машине часом ранее.

«Хонда» Германа уже стояла здесь, уткнувшись передним бампером в самые ступени. Герман сидел за рулем в прострации. Даже в тусклом свете фонаря Саша разглядела его взгляд, пустой и страшный. Не обращенный внутрь себя, а именно пустой, стеклянный, как будто из Германа высосали душу.

Саша помахала ему, но он не увидел ее. Тогда она подошла к машине со стороны пассажирского кресла и постучала в стекло. Герман подпрыгнул и испуганно уставился на Сашу, словно не узнавая. Прошло секунд десять, прежде чем он наклонился и открыл ей дверь. Саша села на переднее сиденье.

— Проблемы? – спросила Саша осторожно.

Лицо Германа было мертвенно-бледно. Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на Сашу.

— Я кое-что забыл, — проскрипел он.

Герман быстро выскочил из машины и скрылся в отеле. Он включил свет в гостиной, потом – в кухне. Он что-то ищет? Или внезапная оттепель вытряхнула из него последние мозги?

Впрочем, странная оттепель посреди Большого Снегопада была яростная, но короткая. К ночи ударил морозец, небольшой, но ощутимый. Саша сидела в выстывающей машине довольно долго, у нее даже начали замерзать пальцы на ногах, а ведь она мерзла редко, только тогда, когда совсем не двигалась. Сначала коченели ступни, потом – кисти рук, напоследок сковывало плечи и позвоночник и окатывало противными мурашками. Последний раз она так мерзла осенью, в Мегерском поезде, направляясь на похороны Виолетты.

В «хонде», конечно, не было сквозняков, как в том разбитом вагоне, но если Герман задержится еще хоть на пять минут, то Саша поковыляет на свое свидание как подстреленный олень. И даже ее классные ботинки с языками пламени ее не спасут!

Саша решилась на своеволие: завела мотор и включила печку, ткнув пальцем в нужную кнопку. Чуть подумав, она нажала на кнопку кругового зацикливания, чтобы воздух циркулировал только по салону и не забирался с улицы – так салон прогреется быстрее! Секунд десять Саша была довольна собой, пока вдруг не почувствовала ужасающий смрад. Пахло гнилой кровью, точь-в-точь как та дрянь, в которой Демон вывалялся утром.

Саша выругалась. Или где-то под капотом сдохла крыса, или, когда Герман перевозил продукты, часть животных соков вытекла в багажник. И, конечно же, их никто не вытер: машиной долго не пользовались, а Герман и вовсе мог забыть о такой мелочи.

Саша ткнула на кнопку открытия багажника, вышла из машины, обошла ее и подняла крышку.

В багажнике лежало несколько больших пакетов. Нижние были наполнены чем-то непонятным, темно-красным, вроде гниющих мясных отходов вперемешку с костями, хрящами, кожей и небольшим количеством крови. Саша зацепила их самым краешком сознания, потому что ее внимание само сосредоточилось на верхнем пакете.

В самом верхнем пакете лежала голова.
Человеческая голова.
Голова, когда-то принадлежавшая Инне Карски, а ныне отделенная от тела и гниющая в полиэтилене.

— Я не смог ее выбросить, — сказал Герман с крыльца.

Саша отскочила в сторону от багажника. В голове билась настойчивая мысль, что нужно бежать на своих окоченевших ногах, бежать прямо сейчас, немедленно, очень быстро, в противоположную сторону, зигзагами – всё, что Саша когда-то почерпнула из детективных романов и популярных сериалов, разом всплыло у нее в голове.

Только бежать было бесполезно.
Потому что в руке у Германа был пистолет.
Вот что он искал!
Он поднял руку, направив дуло на Сашу. Оно показалось ей огромным, как черная дыра, которая вот-вот поглотит всё вокруг.

— Я не смог ее выбросить, — повторил Герман с надрывом. Рука с пистолетом дрогнула. — Если бы твой ублюдский кот не разворошил пакеты, если бы не эта оттепель…

Вот в какой тухлятине испачкался Демон! Вот что утром отмывали Саша и Брокк от кота, волос и одежды, а Офелия отстирывала от постельного белья, вытирала с пола, дверей и мебели! Разлагающуюся кровь Инны Карски, натекшую с ее оттаявших останков! Сашу затошнило. Он разделал свою жену как барана и сложил горкой на улице, скорее всего, после того, как ушли волонтеры. Мороз законсервировал труп, а снег укрыл его от случайных глаз.

— Господи, зачем ты туда полезла?! – воскликнул Герман, в отчаянии взмахнув рукой.

Он забыл, что у пистолета очень нежный спусковой крючок, которому хватило бы и простого дрожания пальцев.

Грохнул выстрел, и боль ослепила Сашу, не давая дышать. Она была такая чудовищная, что, начавшись глубоко в животе, заполнила собой все ее существо. Саша упала навзничь, хватая ртом воздух. Сквозь сцепленные на животе пальцы на одежду выплеснулось целое красное море.

Саша уже почти отключилась, когда в затухающем сознании всплыла спасительная мысль.

Ее кольцо.

Саша пошевелила пальцами, лихорадочно прощупала тонкий ободок кольца безопасности, нашла плоскую кнопку и изо всех сих вдавила ее ногтем большого пальца. Эта кнопка и палец, отчаянно давивший на нее, стали тем единственным, что удерживало ее сознание еще десять секунд.
И вдруг больше не осталось ничего.
Кроме боли и темноты.
Боли и темноты.

КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА РИДЕРО (90р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА АМАЗОН ($1.82)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА ЛИТРЕС (100Р.)
КУПИТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ НА ОЗОНЕ (100Р.)