Жирная дорога

Я люблю переделывать чужие тексты. Не потому что те плохи, а потому что люблю додумывать, преувеличивать, утрировать и приукрашивать. Реальность меня не очень увлекает. К тому же нон-фикшн еще нужно уметь интересно писать, а я не умею.

Даже если текст не очень-то и про реальность, как «Белгородские материалы» (апрель, май, июнь) все равно так руки и чешутся.

«Белгородские материалы» — высосанные из пальца городские легенды. И дело не в том, что масштабу не хватает, а в том, что главный полтергейст в России — Бабай-Бухлишко. Но это крамольная мысль, разлагает молодежь. Вот и приходится тужиться и притягивать за уши.

Но мне все равно нравится. Люблю я эту местечковую теорию заговора. Ну и приступы графомании, к счастью, родами не купируются, поэтому вот вам рассказик по мотивам майского «дела». «Жирная дорога» называется.


По обеим сторонам дороги стояли, висели и лежали похоронки: венки, небольшие кустарные могильные крестики, прибитые к деревьям фотографические керамические таблички. Одни уже истрепали ветра и дожди, другие были совсем свежие.

Димку ведь только вчера схоронили. Вон его венок болтается на сучке — мать повесила.

Николай открутил крышку у бутылки и сделал большой глоток. Дешевая водка обожгла горло.

Надо ехать…

Николай отчаянно зажмурился, будто так можно было стереть из памяти картинку этого самодельного погоста.

Проклятая дорога! Сколько жизней она забрала!

Он глотнул еще несколько раз из бутылки — на донышке теперь оставалось две капли — и закурил.

Надо ехать! Николай в две затяжки втянул себя все, что могла дать ему сигарета, и выбросил окурок в приоткрытое окно. Немного подумав, он решительно опустил стекло ниже и выбросил недопитую водку. Бутылка пролетела по красивой дуге и глухо шмякнулась в кусты.

Ехать надо…

Он тронулся и попытался сфокусироваться на блестящем от недавнего дождя полотне дороги.

Вдруг — и Николай не увидел откуда — быстрая тень кинулась наперерез его машине. Он с силой вывернул руль и ударил по тормозам. Машина уткнулась носом в кювет, больно вернув вложенную в пинок по педали силу водителю в лицо. Николай не почувствовал ни боли, ни струек крови, заливающих его несвежую рубашку. Все его существо наполняло огромное, громко ухавшее сердце. Оно колотилось о грудную клетку, словно филин, и это колотье отдавалось в висках, паху и коленях.

У тени были дьявольские глаза. Два синих всполоха.

Фары автомобиля, которые мгновение назад выхватили из темноты этот кошмар, теперь освещали ровное полотно дороги.

Николай глубоко дышал, пытаясь успокоить сердце — как бы не инфаркт! Он оглянулся назад.

Дорога была пуста.

***

— Пусть этот хер с гусиного завода сам это от дороги отковыривает! — кипятился подрядчик, размахивая руками, словно взбесившаяся мельница, — какого хера я должен мыть эту сраную дорогу?!
— Потому что ты отвечаешь за ее эксплуатацию, — тучный чиновник УпрДора для верности ткнул в подрядчика пальцем.

Тот отступил на шаг. Чиновник достал платок и вытер потный лоб.


— Покрытие в порядке! — взвился подрядчик. Он даже попрыгал на асфальте для верности. — Первый сорт! Ни трещинки, ни камешка!
— Где ж оно в порядке, когда люди мрут?
— Это моя вина?! Это не моя вина! Гусю иди претензии предъявляй!
— Утке, — машинально поправил чиновник, — это утиная ферма.

Тот тип, что перевернулся здесь позавчера по пьяни, утверждал, что дорога — жирная. Жирная, и все тут. Дескать, всем давно известно, что жир, который топят при убое на птицефабрике, оседает на дорогу. Еще он что-то кричал про какого-то Димку и что дорога во всем виновата. Портя воздух в кабинете его начальника застарелым перегаром, алкаш стучал кулаком по полированной крышке стола, а когда устал, то тяжело упал на стул и обреченно разрыдался.

Начальник, который оказался шурином этого пьянчуги, что-то ласково пробасил, видимо, обещая разобраться. Направить, так сказать, все силы. Козел.

Хозяин утиной фермы еще вчера отказался что-либо предпринимать, сославшись на отсутствие доказательств. Щуплый пронырливый мужичонка, проникновенно глядя чиновнику в глаза, нестерпимо вежливо спросил:

— Документики имеются?

Какие документики? Нет такого анализа, не изобретена еще такая экспертиза, которая показала бы, что от забоя и сжигания пера что-то оседает на дорогу. По крайней мере, так ему сказали черти из экспертного.

— Что же мы жир пойдем совочками соскребать? — поинтересовался самый наглый.

Чиновник затосковал. У этого алкаша подвязы оказались так высоко, что ему уже нагадили полный капюшон. Он поморщился на подрядчика, повернулся к нему спиной и, не попрощавшись, направился к своей машине.

— Жопа у тебя жирная, — тихо ругнулся подрядчик ему вслед.

Он ковырнул носком туфли асфальт. Асфальт остался невозмутим.

— Нет тут никакого жира, — пробурчал он и тоже направился к своей машине.

И тут его боковое зрение засекло в кустах какую-то возню. Подрядчик вытянул шею и увидел лису. Самую обыкновенную лису, маленького рыжего с черными подпалинами зверя, что настороженно разглядывал его сквозь листья и траву.


Из пасти у лисы торчало утиное крыло.

Через год эта легенда попала в мой роман «Мегеры»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.